- Тетечка, сейчас я понимаю, что это было нехорошо, но ведь это я не нарочно.
Я не хотел, честное слово.
А кроме того, я приходил домой вовсе не затем, чтобы над вами смеяться.
- Для чего же тогда ты приходил?
- Мне хотелось вам сказать, чтобы вы не беспокоились о нас, потому что мы не утонули.
- Ах, Том, Том, если бы я только могла поверить, что у тебя было такое доброе намерение, я от всей души возблагодарила бы бога, но ведь ты и сам знаешь, что так не было; и я тоже это знаю, Том.
- Ну, право же, тетечка, было! Вот не сойти мне с этого места, если не было!
- Ах, Том, не выдумывай, это ни к чему.
Только во сто раз хуже. " - Я и не выдумываю, тетечка, это правда.
Я хотел, чтобы вы не горевали, для этого и пришел.
- Я бы все на свете отдала, чтобы этому поверить, - за одно это все твои грехи можно простить, Том.
Даже то, что ты убежал и вел себя из рук вон плохо.
Да поверить-то невозможно; ну отчего ты мне не сказал, а?
- Знаете, тетечка, когда вы заговорили про похороны, мне вдруг ужасно захотелось вернуться и спрятаться в церкви. Как же можно было сказать?
И я взял да и положил кору обратно в карман и ничего не стал говорить.
- Какую кору?
- А на которой я написал, что мы ушли в пираты.
Жалко, что вы не проснулись, когда я вас поцеловал, право, жалко.
Суровые морщины на лице тети Полли разгладились, и глава просияли нежностью.
- А ты меня вправду поцеловал, Том?
- Конечно, а то как же.
- Это ты правду говоришь, Том?
- А то как же, тетечка, конечно, правду.
- Почему же ты меня поцеловал, Том?
- Потому что я вас очень люблю, а вы стонали во сне, и мне было вас жалко.
Это походило на правду.
Тетя Полли сказала с дрожью в голосе, которой не могла скрыть:
- Поцелуй меня еще раз, Том! А теперь убирайся в школу и не мешай мне.
Как только он ушел, она бросилась в чулан и достала старую куртку, в которой Том убежал из дому.
Потом остановилась, держа куртку в руках, и сказала сама себе:
- Нет, рука не поднимается.
Бедный мальчик, он, наверно, соврал мне, но это святая ложь, ложь во спасение, она меня так порадовала.
Надеюсь, что господь... нет, я знаю, что господь простит ему, ведь это он выдумал по доброте сердечной.
Даже и знать не хочу, если он соврал.
Не стану смотреть.
Она положила куртку и призадумалась на минуту.
Дважды протягивала она руку за курткой и дважды отдергивала ее.
На третий раз она набралась смелости, подкрепившись мыслью:
"Это ложь во спасение, святая ложь, и я не стану из-за нее расстраиваться", - и сунула руку в карман.
Минутой позже она, обливаясь слезами, читала нацарапанные на куске коры слова и приговаривала:
- Теперь я ему все прощу, чего бы он ни натворил, хоть миллион грехов!
ГЛАВА XX
Тетя Полли поцеловала Тома так ласково, что все его уныние как рукой сняло и на сердце у него опять сделалось легко и весело.
Он отправился в школу, и ему так повезло, что он нагнал Бекки в самом начале Мэдоу-лейн.
Вел он себя всегда в зависимости от настроения.
Не колеблясь ни минуты, он подбежал к ней и сказал:
- Я очень нехорошо поступил сегодня, Бекки, и жалею об этом.
Я никогда, никогда больше не буду, никогда, пока жив. Давай помиримся, хорошо?
Девочка остановилась и презрительно поглядела ему в глаза:
- Я буду вам очень благодарна, если вы меня оставите в покое, мистер Томас Сойер.