Через несколько минут пришел учитель, и уроки начались.
Том не чувствовал особенного интереса к занятиям.
Каждый раз, как он взглядывал в сторону девочек, его расстраивало лицо Бекки.
Ему вовсе не хотелось жалеть ее, а выходило так, что он никак не мог удержаться; он не чувствовал ничего хоть сколько-нибудь похожего на торжество.
Скоро открылось происшествие с учебником, и после этого Тому пришлось думать только о своих собственных делах.
Бекки очнулась от своего горестного оцепенения и выказала живой интерес к происходящему.
Том не выпутается из беды, даже если скажет, что это не он облил чернилами книжку; и она оказалась права: вышло только еще хуже для Тома.
Бекки думала, что обрадуется этому, старалась даже уверить себя, будто радуется, но не могла.
Когда дошло до расплаты, ей захотелось вскочить и сказать, что это сделал Альфред Темпл, однако она удержалась и заставила себя сидеть смирно. "Ведь Том, - говорила она себе, - непременно пожалуется учителю, что это я разорвала картинку.
Слова не скажу, даже для спасения его жизни!"
Том выдержал порку и вернулся на свое место, даже не очень огорчившись. Он думал, что, может быть, и в самом деле, расшалившись, как-нибудь незаметно опрокинул чернильницу на книжку, и отнекивался только для виду, потому что так было принято не отступать от своих слов из принципа.
Мало-помалу прошел целый час, учитель дремал на своем троне, клюя носом, в воздухе стояло сонное жужжание зубрежки.
Скоро мистер Доббинс потянулся, зевнул, отпер стол и протянул руку за книгой, но нерешительно, как будто не зная, брать ее или не брать.
Ученики лениво глядели на него, и только двое из них зорко следили за каждым его движением.
Мистер Доббинс некоторое время рассеянно вертел книгу, потом взял ее в руки, уселся в кресле поудобнее, собираясь приняться за чтение.
Том оглянулся на Бекки.
Ему случалось видеть такое загнанное и беспомощное выражение у кроликов, когда в них целятся из ружья.
Он мигом забыл про свою ссору с ней.
Что-то надо сделать! Сию же минуту!
Но как раз эта необходимость спешить мешала ему что-нибудь придумать.
И вдруг его осенило вдохновение.
Он подбежит к учителю, выхватит у него книгу, выскочит в дверь - и был таков.
Но на одну коротенькую секунду он замялся, и случай был упущен - учитель раскрыл толстый том.
Если бы можно было вернуть потерянное время!
Слишком поздно.
Теперь Бекки уже ничем не поможешь.
В следующую минуту учитель повернулся лицом к классу.
Все опустили глаза.
В его взгляде было что-то такое, от чего даже невиноватые затряслись от страха.
Наступило молчание, оно длилось так долго, что можно было сосчитать до десяти; учитель все больше и больше распалялся гневом.
Наконец он заговорил:
- Кто разорвал эту книгу?
Ни звука в ответ.
Можно было расслышать падение булавки.
Молчание продолжалось; учитель вглядывался в одно лицо за Другим, ища виновного.
- Бенджамен Роджерс, вы разорвали эту книгу?
Нет, не он.
Снова молчание.
- Джозеф Гарпер, это сделали вы?
И не он.
Тому Сойеру становилось все больше и больше не по себе, его изводила эта медленная пытка.
Учитель пристально вглядывался в ряды мальчиков, подумал некоторое время, потом обратился к девочкам:
- Эми Лоуренс?
Она только мотнула головой.
- Грэси Миллер?
Тот же знак.
- Сьюзен Гарпер, это вы сделали?
Нет, не она.
Теперь настала очередь Ребекки Тэтчер.
Том весь дрожал от волнения, сознавая, что выхода нет никакого.