А ночью разразилась страшная гроза, с проливным дождем, ужасными ударами грома и ослепительной молнией.
Томе головой залез под одеяло и, замирая от страха, "стал ждать собственной гибели; он ни минуты не сомневался, что всю эту кутерьму подняли из-за него.
Он был уверен, что истощил долготерпение господне, довел его до крайности - и вот результат.
Он мог бы сообразить, что едва ли стоило палить из пушек по мухе, тратя столько грому и пороха, но не нашел ничего невероятного в том, что для уничтожения такой ничтожной букашки, как он, пущено в ход такое дорогостоящее средство, как гроза.
Мало-помалу все стихло, и гроза прошла, не достигнув своей цели.
Первой мыслью Тома было возблагодарить бога и немедленно исправиться.
Второй - подождать немножко: может, грозы больше и не будет.
На другой день опять позвали доктора: у Тома начался рецидив.
На этот раз три недели, пока он болел, показались ему вечностью.
Когда он наконец вышел из дому, то нисколько не радовался тому, что остался в живых, зная, что теперь он совершенно одинок - нет у него ни друзей, ни товарищей.
Он вяло поплелся по улице и увидел, что Джим Холлис вместе с другими мальчиками судит кошку за убийство перед лицом убитой жертвы - птички.
Дальше в переулке он застал Джо Гарпера с Геком Финном - они ели украденную дыню.
Бедняги! У них, как и у Тома, начался рецидив.
ГЛАВА XXIII
Наконец стоячее болото всколыхнулось, и очень бурно: в суде начали разбирать дело об убийстве.
В городке только и было разговоров что про это.
Том не знал, куда от них деваться.
От каждого намека на убийство сердце у него замирало, нечистая совесть и страх внушали ему, что все замечания делаются при нем нарочно, чтобы испытать его. Он понимал, что неоткуда было взяться подозрению, будто он знает про убийство, и все-таки не мог не тревожиться, слушая такие разговоры.
Его все время бросало в озноб.
Он отвел Гека в укромное место, чтобы поговорить с ним на свободе.
Ему стало бы легче, если бы можно было развязать язык хоть ненадолго, разделить с другим мучеником бремя своего несчастия.
Кроме того, ему хотелось проверить, не проболтался ли кому-нибудь Гек.
- Гек, ты кому-нибудь говорил?
- Это насчет чего?
- Сам знаешь, насчет чего.
- Конечно, нет.
- Ни слова?
- Ни единого словечка, вот ей-богу.
А почему ты спрашиваешь?
- Да так, боялся.
- Ну, Том Сойер, мы с тобой и двух дней не прожили бы, если б оно вышло наружу. Сам знаешь.
Тому стало немножко легче.
Помолчав, он спросил:
- Гек, ведь тебя никто не заставит проговориться?
- Проговориться?
Если захочу, чтобы этот индейский дьявол меня утопил, как котенка, тогда, может, и проговорюсь.
А так вряд ли.
- Ну, тогда все в порядке.
Пока мы держим язык за зубами, нас никто не тронет.
Только давай еще раз поклянемся.
Все-таки верней.
- Ладно.
И они поклялись еще раз самой торжественной и страшной клятвой.
- А что теперь говорят, Гек?
Я много разного слышу.
- Что говорят?
Да все одно и то же - Мэф Поттер да Мэф Поттер, других разговоров нету.
Прямо пот прошибает все время, так и хочется сбежать куда-нибудь и спрятаться.
- Вот и со мной то же самое.
Его дело пропащее.