Ради бога!
- Ну, ладно, Гек, если ты так хочешь, но ведь это только делает тебе честь.
- Ох, нет, нет!
Ради бога, не надо!
Когда молодые люди вышли, старик валлиец сказал:
- Они никому не скажут, и я тоже.
А почему ты не хочешь, чтобы другие знали?
Гек не пожелал объяснять, сказал только, что про одного из этих бродяг он и так уж много знает и не хочет ни за что на свете, чтобы бродяга про это узнал, а то он его убьет, непременно убьет.
Старик еще раз пообещал молчать и спросил:
- А все-таки почему ты за ними пошел?
Они показались тебе подозрительными, да?
Гек помолчал, стараясь придумать самый уклончивый ответ.
Потом начал:
- Как вам сказать, я ведь и сам тоже вроде бродяги, - так, по крайней мере, все считают, и я не обижаюсь; иной раз бывает, что из-за этого по ночам не сплю, все думаю, как бы мне начать жить по-другому.
Вот и прошлой ночью так же было.
Мне что-то не спалось, и я пошел бродить по улицам в полночь, и все думал да думал, а когда дошел до старого кирпичного склада рядом с трактиром Общества трезвости, то постоял, прислонившись к стенке, чтобы подумать как следует.
А тут как раз идут эти двое, совсем близко, и несут что-то под мышкой. "Наверно, думаю, краденое".
Один из них курил, а другой попросил огоньку; они остановились прямо передо мной, сигары осветили их лица, и тогда я сразу узнал, что высокий - это глухонемой испанец с пластырем на глазу и седыми бакенбардами, а другой - тот самый оборванец в лохмотьях.
- Что же, ты и лохмотья рассмотрел при свете сигары?
Гек сбился на минуту.
Потом продолжал:
- Уж не знаю, право, как-то все-таки рассмотрел.
- Потом они пошли дальше, и ты за ними?
- Да, и я за ними.
Правильно.
Хотелось поглядеть, что они затевают, - уж очень по-воровски они прошмыгнули.
Я дошел за ними до забора вдовы, притаился в темноте и слышал, как оборванец заступался за вдову, а испанец клялся, что изуродует ее, - я же вам рассказывал...
- Как?
Глухонемой все это говорил?
Гек опять сделал страшный промах.
Уж как он старался, чтобы старик не угадал, кто такой этот испанец, и все-таки язык подвел его, несмотря на все старания.
Он попробовал вывернуться, но старик не спускал с него глаз, и Гек завирался все хуже и хуже.
Наконец старик сказал:
- Ты меня не бойся, милый.
Я тебе ничего плохого не сделаю.
Наоборот, заступлюсь за тебя, да, заступлюсь.
Этот испанец вовсе не глухонемой, ты сам же проговорился нечаянно, теперь уж этого не исправить.
Ты что-то знаешь про этого испанца и хочешь это скрыть.
Напрасно ты мне не доверяешь. Скажи, в чем дело, я тебя не выдам.
Гек с минуту смотрел в честные глаза старика, потом нагнулся к нему и прошептал на ухо:
- Никакой это не испанец - это индеец Джо!
Валлиец так и подскочил на стуле.
Помолчав с минуту, он сказал:
- Ну, теперь все ясно.
Когда ты рассказывал про вырванные ноздри и обрубленные уши, я уже решил, что это ты прибавил для красного словца, потому что белые так не мстят.
Ну, а индеец - это совсем другое дело!
За завтраком, продолжая разговор, старик рассказал, между прочим, что, перед тем как улечься в постель, он взял фонарь и вместе с сыновьями пошел осматривать изгородь, нет ли на ней крови или где-нибудь на земле поблизости.
Крови они не нашли, зато подобрали большой узел с...
- С чем?
Если бы слова были молнией, то и тогда они не могли бы сорваться быстрее с побелевших уст Гека.