И еда уж очень легко достается - этак и есть совсем не интересно.
Рыбу ловить - спрашивайся, купаться - спрашивайся, куда ни понадобится - везде спрашивайся, черт их дери.
А уж ругаться ни-ни, так что даже и разговаривать неохота - приходится лазить на чердак, там отводить душу, а то просто хоть помирай.
Курить вдова не позволяет, орать не позволяет, зевать тоже, ни тебе потянуться, ни тебе почесаться, особенно при гостях (тут он выругался с особым чувством и досадой)... и все время молится, прах ее побери!
Я таких еще не видывал!
Только и знай хлопочи да заботься, хлопочи да заботься!
Этак и жить вовсе не захочешь! Пришлось удрать, Том, ничего не поделаешь!
А тут еще школа скоро откроется, мне бы еще и туда пришлось ходить, - ну, я и не стерпел.
Знаешь, Том, ничего хорошего в этом богатстве нет, напрасно мы так думали.
А вот эта одежа как раз по мне, и бочка тоже по мне, теперь я с ними ни за что не расстанусь.
Том, я бы не влопался в такую историю, если бы не деньги, так что возьми-ка ты мою долю себе, а мне выдавай центов по десять, только не часто, я не люблю, когда мне деньги даром достаются, а еще ты как-нибудь уговори вдову, чтобы она на меня не сердилась.
- Знаешь, Гек, я никак не могу. Нехорошо получается.
А ты попробуй, потерпи еще немножко, может, тебе даже понравится.
- Понравится!
Да, попробуй, посиди-ка немножко на горячей плите, - может, тебе тоже понравится.
Нет, Том, не хочу я больше этого богатства, не хочу больше жить в этих проклятых душных домах.
Мне нравится в лесу, на реке, и тут, в бочке, - тут я и останусь.
Ну их к черту! И надо же, чтобы как раз теперь, когда у нас есть и ружья, и пещера и мы уж совсем собрались в разбойники, вдруг подвернулась такая чепуха и все испортила!
Том воспользовался удобным случаем.
- Слушай, Гек, хоть я и разбогател, а все равно уйду в разбойники.
- Да что ты!
Ох, провалиться мне, а ты это верно говоришь, Том?
- Так же верно, как то, что я тут сижу.
Только, знаешь ли, Гек, мы не сможем принять тебя в шайку, если ты будешь плохо одет.
Радость Гека померкла.
- Как так не сможете?
А в пираты как же вы меня приняли?
- Ну, это совсем другое дело.
Разбойники вообще считаются куда выше пиратов.
Они почти во всех странах бывают самого знатного рода - герцоги там, ну и мало ли кто.
- Том, ведь ты всегда со мной дружил.
Что же ты, совсем меня не примешь?
Примешь ведь, скажи, Том?
- Гек, я бы тебя принял, непременно принял, но что люди скажут!
Скажут:
"Ну уж и шайка у Тома Сойера! Одна рвань! " Это про тебя, Гек.
Тебе самому будет неприятно, и мне тоже.
Гек долго молчал, раздираемый внутренней борьбой.
Наконец он сказал:
- Ну ладно, поживу у вдовы еще месяц, попробую; может, как-нибудь и вытерплю, если вы примете меня в шайку, Том.
- Вот хорошо, Гек! Вот это я понимаю!
Пойдем, старик, я попрошу, чтобы вдова тебя поменьше тиранила.
- Нет, ей-богу, попросишь?
Вот это здорово!
Если она не так будет приставать со своими порядками, я и курить буду потихоньку, и ругаться тоже, и хоть тресну, а вытерплю.
А когда же ты соберешь шайку и уйдешь в разбойники?
- Да сейчас же.
Может, нынче вечером соберемся и устроим посвящение.
- Чего это устроим?
- Посвящение.