Жалость Тома к преступнику, а также восхищение героической смелостью, которую тот проявил при спасении тонувшего мальчика, потерпели жестокий удар.
— Его вина доказана? — спросил он.
— Вполне доказана, ваше величество!
Том вздохнул и сказал:
— Уведите его, он заслужил смерть… Это жаль, потому что еще недавно он был храбрецом… то есть… то есть… я хочу сказать, что у него такой вид…
Осужденный внезапно почувствовал прилив энергии и, в отчаянии ломая руки, стал умолять «короля» прерывистым, испуганным голосом:
— О великий король, если тебе жалко погибшего, сжалься и надо мной!
Я невиновен, улики против меня очень слабы… Но я говорю не об этом; суд надо мною уже совершен, и отменить приговор невозможно. Я умоляю только об одной милости, ибо та кара, на которую я осужден, выше моих сил.
Пощады, пощады, о великий король! Окажи мне королевскую милость, внемли моей мольбе: дай приказ, чтобы меня повесили!
Том был поражен.
Он не ожидал такой просьбы.
— Какая странная милость!
Разве тебя ведут не на виселицу?
— О нет, мой добрый государь.
Я осужден быть заживо сваренным в кипятке.
При этих неожиданных и ужасных словах Том чуть не спрыгнул с трона.
Опомнившись от изумления, он воскликнул:
— Будь по-твоему, бедняга! Если бы даже ты отравил сто человек, ты не будешь предан такой мучительной казни!
Осужденный припал головой к полу, изливаясь в страстных выражениях признательности, и закончил такими словами:
— Если когда-нибудь, боже избави, тебя постигнет беда, — пусть тебе зачтется твоя милость ко мне.
Том повернулся к графу Гертфорду:
— Милорд, можно ли поверить, чтобы этого человека осудили на такую жестокую казнь?
— Таков закон, ваше величество, для отравителей.
В Германии фальшивомонетчиков варят живыми в кипящем масле, и не вдруг, а постепенно спускают их на веревке в котел — сначала ступни, потом ноги, потом…
— О, пожалуйста, милорд, перестань, замолчи! Я не могу этого вынести! — воскликнул Том, закрывая лицо руками, чтобы отогнать ужасную картину.
— Заклинаю тебя, милорд, отдай приказ, чтобы этот закон отменили!.. О, пусть никогда, никогда не подвергают несчастных таким омерзительным пыткам.
Лицо графа выразило живейшее удовольствие; он был человек сострадательный и склонный к великодушным порывам, что не так часто встречалось среди знатных господ в то жестокое время.
Он сказал:
— Благородные слова вашего величества — смертный приговор этому закону.
Они будут занесены на скрижали истории к чести вашего королевского дома.
Помощник шерифа уже намеревался увести осужденного, но Том знаком остановил его.
— Добрый сэр, — сказал он. — Я хотел бы вникнуть в это дело.
Человек говорит, что улики против него очень слабы.
Скажи мне, что ты знаешь о нем?
— Осмелюсь доложить вашему королевскому величеству, на суде выяснилось, что человек этот входил в некий дом в селении Ислингтон, где лежал некий больной; трое свидетелей показывают, что это было ровно в десять часов утра, а двое — что это было несколькими минутами позже. Больной был один и спал; этот человек вскоре вышел и пошел своей дорогой, а час спустя больной умер в страшных муках, сопровождаемых рвотой и судорогами.
— Что же, видел кто-нибудь, как этот человек давал ему яд?
Яд найден?
— Нет, ваше величество!
— Откуда же известно, что больной был отравлен?
— Осмелюсь доложить вашему величеству, доктора говорят, что такие признаки бывают только при отравлении.
Веская улика в то наивное время.
Том сразу понял всю ее неотразимую силу и сказал:
— Доктора знают свое ремесло. Должно быть, они были правы.
Плохо твое дело, бедняга!
— Это еще не все, ваше величество! Есть и другие, более тяжкие улики.
Многие показали на суде, что колдунья, после того исчезнувшая из деревни неизвестно куда, предсказывала по секрету всем и каждому, что больному суждено быть отравленным и, больше того, что отраву даст ему незнакомый темноволосый прохожий в простом поношенном платье. Осужденный вполне подходит под эти приметы.
Прошу ваше величество отнестись с должным вниманием к этой тяжкой улике, ввиду того, что все это было заранее предсказано.
Довод подавляющей силы в те суеверные дни.
Том почувствовал, что такая улика решает все дело, что вина бедняка доказана, если придавать какую-нибудь цену таким доказательствам.
Но все же ему захотелось предоставить несчастному еще одну возможность обелить себя, и он обратился к нему со словами: