Английский раб! Вот он стоит перед вами.
Я убежал от своего господина, и если меня поймают, — будь проклята страна, создавшая такие законы! — я буду повешен.
Звонкий голос прозвучал в темноте:
— Ты не будешь повешен! С нынешнего дня этот закон отменяется!
Все повернулись туда, откуда раздался голос, и увидали быстро приближающуюся фантастическую фигурку маленького короля; когда он вынырнул на свет и стал отчетливо виден, со всех сторон полетели вопросы:
— Кто это? Что это?
Кто ты такой, малыш?
Нимало не смущаясь этих удивленных и вопрошающих глаз, мальчик ответил с царственным достоинством:
— Я Эдуард, король Англии.
Раздался дикий хохот, не то насмешливый, не то восторженный, — уж очень забавна показалась шутка.
Король был уязвлен, он сказал резко:
— Вы невоспитанные бродяги! Так вот ваша благодарность за королевскую милость, которую я вам обещал!
Он бранил их гневно и взволнованно, но его слова тонули среди хохота и глумливых восклицаний.
Джон Гоббс несколько раз пытался перекричать крикунов, и, наконец, это ему удалось. Он сказал:
— Друзья, это мой сын, мечтатель, дурак, помешанный; не обращайте на него внимания: он воображает, что он король.
— Разумеется, я король, — обратился к нему Эдуард, — и ты в свое время убедишься в этом себе ка горе.
Ты сознался, что убил человека, тебя вздернут за это на виселицу.
— Ты задумал выдать меня? Ты?
Да я своими руками…
— Потише, потише! — прервал его силач-атаман, бросаясь на помощь королю, и одним ударом кулака свалил Гоббса наземь. — Ты, кажется, не уважаешь ни королей, ни атаманов?
Если ты еще раз позволишь себе забыться в моем присутствии, я сам вздерну тебя на первый сук.
— Потом обернулся к его величеству: — А ты, малый, не грози товарищам и нигде не распускай о них дурной славы. Будь себе королем, коли тебе сдуру пришла такая охота, но пусть от этого никому не будет обиды.
И не называй себя королем Англии, потому что это измена: мы, может быть, дурные люди и кое в чем; поступаем неладно, но среди нас нет ни одного подлеца, способного изменить своему королю; все мы любим его и преданы ему.
Сейчас увидишь, правду ли я говорю.
Эй, все разом: да здравствует Эдуард, король Англии!
— ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЭДУАРД, КОРОЛЬ АНГЛИИ!
Клич оборванцев прозвучал, как гром, и ветхое здание задрожало.
Лицо маленького короля на миг озарилось радостью, он слегка наклонил голову и сказал с величавой простотой:
— Благодарю тебя, мой добрый народ.
Этот нежданный ответ вызвал неудержимый взрыв хохота.
Когда шум немного утих, атаман выговорил твердо, но добродушно:
— Брось это, мальчик, это неумно и нехорошо… Если тебе так уж хочется помечтать, выбери себе какой-нибудь другой титул.
Лудильщик громко предложил:
— Фу-фу Первый, король дураков!
Титул сразу понравился, и все заорали, надрывая глотку:
— Да здравствует Фу-фу Первый, король дураков! Они гикали, свистели, мяукали, хохотали.
— Тащите его сюда, мы его коронуем!
— Мантию ему!
— Скипетр ему!
— На трон его!
Все эти возгласы и двадцать других посыпались разом, и не успел несчастный мальчик перевести дух, как его короновали жестяной кастрюлей, завернули его, как в мантию, в рваное одеяло, посадили, как на трон, на бочку и дали в руку вместо скипетра паяльную трубку лудильщика.
Потом все кинулись перед ним на колени с насмешливыми воплями и издевательскими причитаниями, вытирая мнимые слезы рваными, грязными рукавами и передниками.
— Смилуйся над нами, о сладчайший король!
— Не попирай ногами твоих ничтожных червей, о благородный монарх!
— Сжалься над твоими рабами и осчастливь их королевским пинком!
— Приласкай и пригрей нас лучами твоей милости, о палящее солнце единовластия!
— Освяти землю прикосновением твоей ноги, чтобы мы могли съесть эту грязь и стать благородными!
— Удостой плюнуть на нас, о государь, и дети детей наших будут гордиться воспоминанием о твоей царственной милости!
Но самую удачную шутку отколол весельчак лудильщик.
Коленопреклоненный, он сделал вид, что целует ногу короля; тот с негодованием оттолкнул его ногой; тогда лудильщик стал подходить к каждому по очереди и выпрашивать тряпку, чтобы завязать то место на лице, которого коснулась королевская ножка, говоря, что после такой чести оно не должно подвергнуться грубому влиянию воздуха и что теперь он наживет себе состояние, всюду показывая это место по сто шиллингов за один взгляд.