Проснувшись рано утром, король заметил, что мокрая, но догадливая крыса прокралась ночью к нему и приютилась у него на груди.
Когда он пошевелился, крыса убежала.
Мальчик с улыбкой сказал:
— Глупая, чего ты боишься?
Я такой же бездомный, как и ты.
Стыдно мне было бы обидеть беззащитного, когда я сам беззащитен.
Я признателен тебе за доброе предзнаменование: когда король опустился так низко, что даже крысы укладываются спать у него на груди, — это верный признак, что скоро судьба его должна измениться, так как ясно, что ниже упасть нельзя.
Он встал, вышел из стойла и в ту же минуту услышал детские голоса.
Дверь сарая отворилась, и вошли две маленькие девочки.
Заметив короля, они сразу перестали болтать и смеяться и остановились как вкопанные, разглядывая его с большим любопытством; потом пошептались, потом подошли ближе и опять остановились, опять поглядели на него и опять зашептались.
Мало-помалу они набрались храбрости и начали говорить о нем довольно громко.
Одна сказала:
— У него лицо красивое.
Другая прибавила:
— И волосы кудрявые.
— Но одет он очень скверно.
— И какой голодный на вид!
Они подошли ближе, застенчиво обошли несколько раз вокруг него, внимательно его рассматривая, словно он был каким-то странным, невиданным; зверем, боязливо и зорко наблюдая за ним, как бы боясь, что этот зверь, чего доброго, укусит.
В конце концов они остановились перед ним, держась за руки, как бы ища защиты друг у дружки, и вытаращили на пего свои простодушные глазенки; потом одна из них, набравшись храбрости, напрямик спросила:
— Кто ты, мальчик?
— Я король, — ответил он с достоинством.
Девочки слегка отшатнулись, широко раскрыв глаза, и полминуты не могли выговорить ни слова; потом любопытство взяло верх.
— Король?
Какой король?
— Король Англии.
Девочки посмотрели друг на дружку, потом на него, потом опять друг на дружку — удивленно, смущенно. Затем одна из них сказала:
— Ты слышишь, Марджери? Он говорит, что он король.
Может ли это быть правдой?
— Как же это может быть неправда, Присей?
Разве он станет лгать?
Ведь ты понимаешь, Присей, если это не правда, значит это ложь.
Подумай как следует.
Все, что не правда, то — ложь; с этим уж ничего не поделаешь.
Довод был здравый и неопровержимый; сомнения Присей сразу рассеялись.
Она подумала минутку, положилась на честность короля и бесхитростно сказала:
— Если ты вправду король, я тебе верю.
— Я вправду король.
Таким образом дело уладилось.
Королевское звание его величества было признано без дальнейших споров, и девочки принялись расспрашивать его, как он попал сюда, и почему он так не по-королевски одет, и куда он идет.
Король и сам был рад отвести душу — рассказать о своих злоключениях кому-нибудь, кто не станет смеяться над ним или сомневаться в правдивости его слов; он с жаром рассказал свою историю, на время позабыв даже о голоде, и добрые девочки выслушали его с глубоким сочувствием.
Но когда он дошел до последних своих несчастий и они узнали, как давно он ничего не ел, они перебили его на полуслове и потащили домой, чтобы поскорее накормить.
Теперь король был счастлив и весел. «Когда я вернусь во дворец, — говорил он себе, — я буду всегда заботиться о маленьких детях, в память того, как эти девочки не испугались меня и поверили мне, когда я был в несчастье, а те, кто старше их и считают себя умнее, только издевались надо мною, выставляя меня лжецом».
Мать девочек приняла короля участливо: ее доброе женское сердце было тронуто горькой долей бездомного мальчика, да еще вдобавок помешанного.
Она была вдова и далеко не богата, сама натерпелась довольно горя и потому умела сочувствовать несчастным.
Она вообразила, что помешанный мальчик убежал от своих родных или сторожей, и все допытывалась, откуда он пришел, чтобы вернуть его домой; она называла соседние города и деревни, но все ее расспросы были напрасны. По лицу мальчика и по его ответам она видела, что ему незнакомо то, о чем она говорит.
Он просто и охотно говорил о придворной жизни, раза два всплакнул, вспомнив о покойном короле, «своем отце», но как только разговор переходил на более низменные темы, мальчик становился безучастным и умолкал.
Женщина была озадачена, но не сдалась.
Хлопоча у очага, она пускалась на всевозможные хитрости, чтобы выведать, кто такой этот мальчик.
Она заговорила с ним о коровах — он остался равнодушен; завела речь об овцах — то же самое; таким образом, ее догадки насчет того, что он был пастухом, оказались ошибочными; она заговорила о мельницах, о ткачах, лудильщиках, кузнецах, о всевозможных мастерствах и ремеслах; потом о сумасшедшем доме, о тюрьмах, о приютах — напрасно: она всюду потерпела поражение.
Впрочем, нет; может быть, он чей-нибудь слуга?