Женщина поблагодарила и ушла, унося с собой поросенка; полицейский отворил ей дверь и вышел вслед за нею в сени.
Судья записывал все происшедшее в протокол.
А Гендону, который всегда был настороже, захотелось узнать, зачем это полицейский пошел вслед за женщиной; он потихоньку прокрался в темные сени и услыхал следующий разговор:
— Поросенок жирный и, верно, очень вкусный; покупаю его у тебя; вот тебе восемь пенсов.
— Восемь пенсов!
Вот чего захотел!
Да он мне самой стоил три шиллинга и восемь пенсов, настоящей монетой последнего царствования, которую старый Гарри, что помер недавно, не успел отобрать себе.
Фигу тебе за твои восемь пенсов!
— А, ты вот как заговорила!..
Да ведь ты под присягой показала, что поросенок стоит восемь пенсов. Значит, ты дала ложную клятву.
Иди со мной держать ответ за свое преступление! А мальчишку повесят.
— Ну, ну, будет тебе, добрый человек, молчи, я согласна.
Давай сюда восемь пенсов, бери поросенка, только никому не рассказывай.
Женщина ушла вся в слезах. Гендон проскользнул назад, в комнату судьи, туда же вскоре вернулся и полицейский, спрятав в надежное место свою добычу.
Судья еще некоторое время писал, затем прочел королю отечески мудрое и строгое наставление и приговорил его к кратковременному заключению в общей тюрьме, а затем к публичной порке плетьми.
Удивленный король раскрыл рот для ответа и, по всей вероятности, отдал бы приказ обезглавить доброго судью тут же на месте, но Гендон знаком предостерег его, и он сдержал себя вовремя.
Гендон взял его за руку, поклонился судье, и оба, под охраной полицейского, отправились в тюрьму.
Как только они вышли на улицу, взбешенный монарх остановился, вырвал руку и воскликнул:
— Глупец, неужели ты воображаешь, что я войду в общую тюрьму живым?
Гендон наклонился к нему и сказал довольно резко:
— Будешь ты мне верить или нет?
Молчи и не ухудшай дела опасными речами!
Что богу угодно, то и случится; ты ничего не можешь ни ускорить, ни отдалить; жди терпеливо — еще будет время горевать или радоваться, когда произойдет то, чему быть суждено.
24.
Побег
Короткий зимний день шел к концу.
Улицы были пусты, лишь изредка попадались прохожие, да и те шагали торопливо, с озабоченным видом людей, желающих возможно скорее покончить дела и укрыться в уютных домах от пронизывающего ветра и надвигающихся сумерек.
Они не глядели ни вправо, ни влево; они не обращали никакого внимания на наших путников, даже как будто не видели их.
Эдуард Шестой спрашивал себя, случалось ли когда-нибудь, чтобы толпа смотрела на короля, шествующего в тюрьму, с таким великолепным равнодушием.
Наконец полицейский дошел до совершенно пустой рыночной площади и стал пересекать ее.
Дойдя до середины, Гендон положил руку на плечо полицейского и шепнул ему:
— Погоди минутку, добрый сэр! Нас никто не слышит. Мне нужно сказать тебе два слова.
— Мой долг запрещает мне разговаривать, сэр! Пожалуйста, не задерживай меня, скоро ночь.
— А все-таки погоди, потому что дело близко тебя касается.
Отвернись на минутку и притворись, будто ты ничего не видишь: дай бедному мальчику убежать.
— Как ты смеешь предлагать мне это?
Арестую тебя именем…
— Постой, не торопись.
Поспешность никогда не приводит к добру. — Гендон понизил голос и шепнул на ухо полицейскому: — Поросенок, купленный тобою за восемь пенсов, может стоить тебе головы!
Бедный полицейский, захваченный врасплох, сначала слова не мог выговорить, а потом начал грозить и ругаться. Но Гендон спокойно и терпеливо ждал, пока он угомонится, затем сказал:
— Ты мне понравился, приятель, мне не хотелось бы, чтобы ты попал в беду.
Помни, что я все слышал, от слова до слова.
Я сейчас докажу тебе это, — и он повторил слово в слово весь разговор полицейского с женщиной в сенях и прибавил: — Ну что, разве не так было дело?
Разве я не могу, если понадобится, дать показания перед судьей?
В первую минуту полицейский онемел от страха и досады; потом пришел в себя и с напускной развязностью возразил:
— Ты делаешь из мухи слона; мне просто вздумалось подшутить над этой женщиной ради забавы.
— И поросенка ты оставил у себя ради забавы?
Полицейский ответил торопливо:
— Конечно, добрый господин. Говорят тебе, что это была шутка.
— Я начинаю тебе верить, — сказал Гендон не то всерьез, не то в насмешку. — Так ты постой здесь немного, а я сбегаю спрошу его милость судью, — он ведь человек опытный, разбирается и в законах, и в шутках, и в…