Снимай лохмотья и надевай этот роскошный наряд.
У нас будет недолгое счастье, но от этого оно не станет менее радостным!
Позабавимся, покуда возможно, а потом опять переоденемся, прежде чем придут и помешают.
Не прошло и пяти минут, как маленький принц Уэльский облекся в тряпье Тома, а маленький принц Нищеты — в великолепное цветное королевское платье.
Оба подошли к большому зеркалу, и — о чудо! — им показалось, что они вовсе не менялись одеждой!
Они уставились друг на друга, потом поглядели в зеркало, потом опять друг на друга.
Наконец удивленный принц сказал:
— Что ты об этом думаешь?
— Ах, ваша милость, не требуйте, чтобы я ответил на этот вопрос.
В моем звании не подобает говорить о таких вещах.
— Тогда скажу об этом я.
У тебя такие же волосы, такие же глаза, такой же голос, такая же поступь, такой же рост, такая же осанка, такое же лицо, как у меня.
Если бы мы вышли нагишом, никто не мог бы сказать, кто из нас ты, а кто принц Уэльский.
Теперь, когда на мне твоя одежда, мне кажется, я живее чувствую, что почувствовал ты, когда грубый солдат… Послушай, откуда у тебя этот синяк на руке?
— Пустяки, государь! Ваша светлость знаете, что тот злополучный часовой…
— Молчи!
Он поступил постыдно и жестоко! — воскликнул маленький принц, топнув босой ногой.
— Если король… Не двигайся с места, пока я не вернусь!
Таково мое приказание!
В один миг он схватил и спрятал какой-то предмет государственной важности, лежавший на столе, и, выскочив за дверь, помчался в жалких лохмотьях по дворцовым покоям. Лицо у него разгорелось, глаза сверкали.
Добежав до больших ворот, он вцепился в железные прутья и, дергая их, закричал:
— Открой!
Отвори ворота!
Солдат, тот самый, что обидел Тома, немедленно исполнил это требование; как только принц, задыхаясь от монаршего гнева, выбежал из высоких ворот, солдат наградил его такой звонкой затрещиной, что он кубарем полетел на дорогу.
— Вот тебе, нищенское отродье, за то, что мне из-за тебя досталось от его высочества! — сказал солдат.
Толпа заревела, захохотала.
Принц выкарабкался из грязи и гневно подскочил к часовому, крича:
— Я — принц Уэльский! Моя особа священна, и тебя повесят за то, что ты осмелился ко мне прикоснуться!
Солдат отдал ему честь алебардой и, ухмыляясь, сказал:
— Здравия желаю, ваше королевское высочество!
— Потом сердито: — Поди ты вон, полоумная рвань!
Толпа с хохотом сомкнулась вокруг бедного маленького принца и погнала его по дороге с гиканьем и криками:
— Дорогу его королевскому высочеству!
Дорогу принцу Уэльскому!
4.
Невзгоды принца начинаются
Толпа травила и преследовала принца в течение многих часов, а потом отхлынула и оставила его в покое.
Пока у принца хватало сил яростно отбиваться от черни, грозя ей своей королевской немилостью, пока он мог по-королевски отдавать ей приказания, это забавляло всех, но когда усталость, наконец, принудила принца умолкнуть, он утратил для мучителей всякую занимательность, и они отправились искать себе других развлечений.
Принц стал озираться вокруг, но не узнавал местности; он знал только, что находится в Лондоне.
Он пошел куда глаза глядят. Немного погодя дома стали редеть, прохожих встречалось все меньше.
Он окунул окровавленные ноги в ручей, протекавший там, где теперь находится Фарингдон-стрит, отдохнул несколько минут и снова пустился в путь. Скоро добрел он до большого пустыря, где было лишь несколько беспорядочно разбросанных зданий и стояла огромная церковь.
Принц узнал эту церковь.
Она была окружена лесами, и всюду возились рабочие: ее перестраивали заново.
Принц сразу приободрился. Он почувствовал, что его злоключениям — конец, и сказал себе:
«Это древняя церковь Серых монахов, которую король, мой отец, отнял у них и превратил в убежище для брошенных и бедных детей и дал ей новое название — Христова обитель.
Здешние питомцы, конечно, с радостью окажут услугу сыну того, кто был так щедр и великодушен к ним, тем более что этот сын так же покинут и беден, как те, что ныне нашли здесь приют или найдут его в будущем».
Скоро он очутился в толпе мальчуганов, которые бегали, прыгали, играли в мяч и в чехарду, — каждый забавлялся, как мог, и все страшно шумели.
Они были одеты одинаково, как одевались в те дни подмастерья и слуги. У каждого на макушке была плоская черная шапочка величиною с блюдце, — она не защищала головы, потому что была очень мала, и уж совсем не украшала ее; из-под шапочки падали на лоб волосы, подстриженные в кружок, без пробора; на шее — воротник, как у лиц духовного звания; синий камзол с широкими рукавами, плотно облегавший тело и доходивший до колен; широкий красный пояс, ярко-желтые чулки, перетянутые выше колен подвязками, и туфли с большими металлическими пряжками.
Это был достаточно безобразный костюм.
Мальчики прекратили игру и столпились вокруг принца. Тот проговорил с прирожденным достоинством: