Не отдавай никому, кроме моего дяди, лорда Гертфорда; когда он увидит ее, он сразу узнает, что это писал я.
Он пришлет за мною.
— Не лучше ли нам будет, мой принц, подождать здесь, пока я докажу свои права и вступлю во владение своими поместьями?
Мне тогда будет гораздо удобнее…
Король властно перебил его:
— Молчи!
Что такое твои ничтожные поместья и твои жалкие интересы, когда дело идет о благе нации и неприкосновенности престола!
— И прибавил уже мягче, как бы сожалея о своей суровости: — Повинуйся мне без боязни! Я восстановлю тебя в твоих правах. Я возвращу тебе все, что у тебя было, и даже увеличу твои владения.
Я припомню твои услуги и вознагражу тебя.
— С этими словами он взял перо и принялся за работу.
Гендон с любовью смотрел на него, говоря себе: «Будь здесь темно, я мог бы подумать, что со мною действительно говорит король; когда он разгневан, он мечет громы и молнии, словно настоящий король. Где он этому научился?
Вон он там царапает бессмысленные каракули, воображая, что это латинские и греческие слова! Если только мне не удастся придумать какую-нибудь хитрость, чтобы отвлечь его, мне придется завтра притвориться, будто я отправляюсь в путь исполнять его нелепое поручение».
Через минуту мысли сэра Майлса уже вернулись к недавним событиям.
Он был так поглощен своими думами, что, когда король подал ему исписанную бумагу, он взял ее и машинально положил в карман.
— Как она удивительно странно вела себя! — бормотал он.
— Она как будто узнала меня, а как будто и не узнала.
Я понимаю, одно противоречит другому; я не могу примирить этих мыслей и в то же время не могу отогнать ни ту ни другую, и не могу дать одной из них перевес над другой.
Казалось бы, все так просто: она должна была узнать мое лицо, мой голос, — могло ли быть иначе?
А между тем она сказала, что не узнает меня, — значит, она в самом деле меня не узнала, потому что она не умеет лгать.
Постой, я, кажется, начинаю понимать!
Может быть, он уговорил ее, заставил солгать, принудил силой?
Да, загадка разгадана.
У нее был такой вид, словно она чуть не умерла от страха… Ну конечно, она действовала по его принуждению!
Я ее отыщу, я найду ее: теперь, когда его нет, она ничего не утаит от меня.
Она припомнит былые времена, когда мы вместе играли детьми; это смягчит ее сердце, и она не станет больше лукавить, она признает меня.
В ней нет вероломства, она всегда была честна и правдива.
В те дни она любила меня. Это служит мне порукой: кого любят, того не обманывают.
Он поспешно направился к двери, но в то же мгновение дверь отворилась и вошла леди Эдит.
Она была очень бледна, но шла твердой поступью; осанка ее была полна изящества и кроткого достоинства, а лицо по-прежнему было печально.
Майлс кинулся к ней, полный доверия, но она остановила его едва заметным жестом.
Она села и попросила его тоже сесть.
Этим она заставила его забыть, что они старые друзья, заставила его почувствовать себя чужим, гостем.
Это было для него неожиданностью, и он от удивления так растерялся, что сам готов был усомниться, точно ли он тот, за кого выдает себя.
Леди Эдит сказала:
— Сэр, я пришла предостеречь вас.
Помешанных, кажется, нельзя убедить в том, что они ошибаются; но их можно уговорить, чтобы они избежали опасности.
Я полагаю, вы верите в правдивость своих мечтаний, а значит — вы не преступник; но не говорите о своих заблуждениях здесь, так как это опасно.
Она пристально посмотрела Майлсу в глаза, потом прибавила, подчеркивая слова:
— Это тем более опасно, что вы очень похожи на нашего бедного мальчика, которого уже нет в живых.
— Господи, сударыня, но ведь он и есть я!
— Я искренне верю, что вы это думаете, сэр.
Я не сомневаюсь в вашей честности, я только предостерегаю вас.
Мой муж — полный хозяин во всей здешней местности, его власть почти безгранична, он может обогатить кого угодно и кого угодно разорить.
Если бы вы не были похожи на человека, за которого выдаете себя, он, может быть, позволил бы вам спокойно тешиться вашей мечтой; но, верьте мне, я хорошо его знаю, я знаю, что он сделает: он скажет всем, что вы сумасшедший самозванец, и все будут вторить ему.
Она снова устремила на Майлса пристальный взгляд и прибавила:
— Если бы вы на самом деле были Майлсом Гендоном, и мой муж знал бы это, и знала бы вся округа — обдумайте мои слова и взвесьте их! — вы подверглись бы той же опасности и точно так же не ушли бы от наказания; он отрекся бы от вас и донес бы на вас, и здесь не нашлось бы ни одного человека, у которого хватило бы смелости оказать вам поддержку.
— Этому я вполне верю, — с горечью сказал Майлс.
— Если он имеет власть приказать человеку, который всю жизнь был моим другом, изменить мне и отречься от меня и друг этот его слушается, то тем более ему будут повиноваться те, кто не связан со мной узами преданности и дружбы, кто боится потерять кусок хлеба.
Щеки леди Эдит слегка порозовели, она потупила глаза; но голос ее по-прежнему звучал твердо:
— Я вас предупредила и предупреждаю еще раз: уезжайте отсюда!