— При его учености и дарованиях, — заметил король, — он мог бы ответить гораздо лучше, однако этот ответ показывает, что его разум только затмился, но не поврежден безнадежно.
Как вы полагаете, сэр?
Врач, к которому были обращены эти слова, низко поклонился и ответил:
— Ваша догадка верна, государь, и вполне согласна с моим убеждением.
Король был, видимо, рад одобрению столь глубокого знатока и уже веселее продолжал:
— Хорошо! Следите все. Будем испытывать его дальше.
И он предложил Тому вопрос по-французски.
Том с минуту молчал, смущенный тем, что все взгляды сосредоточились на нем, потом застенчиво ответил:
— С вашего позволения, сэр, мне этот язык неизвестен.
Король откинулся назад, на подушки.
Несколько слуг бросились ему на помощь, но он отстранил их и сказал:
— Не тревожьте меня… это минутная слабость, не больше.
Поднимите меня.
Вот так, достаточно.
Поди сюда, дитя, положи свою бедную помраченную голову на грудь отцу и успокойся!
Ты скоро поправишься; это мимолетная причуда, это пройдет.
Не пугайся! Скоро ты будешь здоров.
Затем он обратился к остальным, и лицо его из ласкового мгновенно стало грозным, а в глазах заблистали молнии.
— Слушайте, вы все! — сказал он.
— Сын мой безумен, но это помешательство временное.
Оно вызвано непосильными занятиями и слишком замкнутой жизнью.
Долой все книги, долой учителей!
Забавляйте его играми, развлекайте такими забавами, которые служат к укреплению сил, это восстановит его здоровье!
Король поднялся еще выше на подушках и продолжал с большим одушевлением:
— Он обезумел, но он мой сын и наследник английского престола. В здравом уме или сумасшедший, он будет царствовать!
Слушайте дальше и разгласите повсюду: всякий говорящий о его недуге посягает на мир и спокойствие британской державы и будет отправлен на виселицу!..
Дайте мне пить… я весь в огне… горе истощает мои силы… Так.
Возьмите прочь эту чашу… Поддержите меня.
Так, хорошо.
Он сумасшедший?
Будь он тысячу раз сумасшедший — все же он принц Уэльский, и я, король, дам этому публичное подтверждение.
Ныне же он будет утвержден в сане принца-наследника с соблюдением всех старинных церемоний.
Повелеваю вам немедленно приступить к делу, милорд Гертфорд!
Один из лордов склонил колено перед королевским ложем и сказал:
— Вашему королевскому величеству известно, что наследственный гофмаршал Англии заключен в Тауэр.
Не подобает заключенному…
— Замолчи!
Не оскорбляй моего слуха ненавистным именем.
Неужели этот человек никогда не умрет?
Неужели он будет вечной преградой моим королевским желаниям?
И сыну моему не быть утвержденным в своих наследных правах лишь потому, что гофмаршал Англии запятнан государственной изменой и недостоин утвердить его в сане наследника?
Нет, клянусь всемогущим богом!
Предупреди мой парламент, чтобы еще до восхода солнца он вынес смертный приговор Норфолку, иначе парламент жестоко поплатится!
— Королевская воля — закон! — произнес лорд Гертфорд и, поднявшись с колен, вернулся на прежнее место.
Выражение гнева мало-помалу исчезло с лица короля.
— Поцелуй меня, мой принц! — сказал он.
— Вот так… Чего же ты боишься?
Ведь я твой отец, я люблю тебя.
— Ты добр ко мне, недостойному, о могущественнейший и милосердный государь, это поистине так.
Но… но… меня удручает мысль о том, кто должен умереть, и…