И не армия, а напыщенный старый глупец, охраняющий маленький замок – последний опорный пункт Мираза в этом краю.
Стоит ли говорить. что правды обо мне они не узнали, но я гном, и этого было достаточно.
Лилии и лилипуты, мне повезло, что начальник оказался таким напыщенным глупцом.
Любой другой просто заколол бы меня, он же решил подвергнуть ужасному наказанию – послать «к духам» по полному церемониалу.
И затем эта юная леди (он показал на Сьюзен) воспользовалась своим луком – это был, позвольте сказать, отличный выстрел – и вот мы здесь.
Но без моего кинжала, который они забрали, – он выколотил трубку и снова ее набил.
– Боже мой, – сказал Питер, – так это Рог – твой собственный Рог, Сью, – стащил нас со скамейки на платформе вчера утром!
Трудно поверить, хоть и ясно, что это так.
– Не знаю, почему ты не веришь в это, – сказала Люси, – если веришь в магию вообще.
Разве не говорится во всех историях, как магия переносит людей из одного места – или из одного мира – в другой?
Вспомните, когда волшебник в «Тысяче и одной ночи» вызывает Джинна, тот приходит.
Так же и мы пришли.
– Да, – сказал Питер, – потому я и чувствую себя так странно, что во всех этих историях есть кто-то в нашем мире, кто зовет, и никто не задумывается, откуда приходит Джинн.
– Теперь мы можем представить себе, что чувствует Джинн, – захихикал Эдмунд. – Ей-богу, не так уж приятно знать, что ты можешь быть высвистан таким образом.
Это еще хуже, чем то, что наш папа говорит о жизни во власти телефона.
– Но ведь мы хотим быть здесь. – сказала Люси, – если этого хочет Аслан.
– Что же мы будем делать? – спросил гном. – Я думаю, что мне лучше вернуться к королю Каспиану и сказать, что помощь не придет.
– Как не придет? – удивилась Сьюзен. – Но ведь все получилось.
Мы здесь.
– Гм… гм… да… я вижу это, – сказал гном (трубка его потухла, он был сейчас слишком занят, чтобы чистить ее). – Но… ну… я думаю…
– Разве ты не видишь, что мы здесь, – воскликнула Люси,
– Ты просто глуп.
– Я уверен, что вы – те четверо детей из старых преданий, – произнес Трам, – и я, конечно, очень рад встретиться с вами.
Без сомнения, это очень интересно.
Но… вы не обидитесь?.. – и он снова умолк в раздумьи.
– Продолжай и скажи то, что хочешь, – вставил Эдмунд.
– Ну… не обижайтесь, – проговорил Трам, – поймите, король и Боровик, и доктор Корнелиус ожидали – ну, как бы вам сказать – помощи.
Другими словами, я думаю, что они представляли вас великими воинами.
Конечно, мы обожаем детей и все такое, но в данный момент, в середине войны… я уверен. вы и сами понимаете.
– Ты имеешь в виду, что мы не годимся, – сказал Эдмунд, краснея.
– Прошу вас, не обижайтесь, – перебил гном, – я уверяю вас, мои дорогие маленькие друзья…
– Слушать, как ты называешь нас маленькими, это уж слишком, – Эдмунд вскочил на ноги. – Похоже, ты не веришь, что мы выиграли битву при Беруне.
Можешь говорить все, что хочешь обо мне, потому что я знаю…
– Не выходи из себя, – перебил его Питер. – Давай лучше подберем ему в сокровищнице новое вооружение и сами вооружимся, а об этом поговорим после.
– Я не понимаю зачем… – начал Эдмунд, но Люси прошептала ему на ухо:
«Не лучше ли сделать то, что говорит Питер?
Ведь он – Верховный Король.
Я думаю, у него есть какая-то идея».
Эдмунд согласился и, включив фонарик, все, вместе с Трамом, снова спустились в прохладную тьму и пыльную роскошь сокровищницы.
Глаза гнома заблестели, когда он увидел богатства, лежавшие на полках (ему пришлось встать на цыпочки), и он пробормотал про себя:
«Никабрику этого видеть нельзя».
Они легко нашли кольчугу, меч, шлем, щит, лук и колчан подходящего для гнома размера.
Шлем был медный, украшенный рубинами, рукоятка меча вызолочена: Трам за всю свою жизнь не видел, а тем более не имел такого богатства.
Дети тоже надели кольчуги и шлемы. Для Эдмунда нашли меч и щит. а для Люси лук; у Питера и Сьюзен были их подарки.
Когда, позвякивая кольчугами, они поднялись наверх, то чувствовали себя нарнийцами куда больше, чем школьниками. Мальчики шли чуть позади, обсуждая какой-то план.
Люси слышала, как Эдмунд сказал:
«Нет, позволь мне.
Ему будет куда обидней, если выиграю я, а если я буду побежден, для нас урону будет меньше».
– Хорошо, Эд, – отозвался Питер.
Когда они вышли на дневной свет, Эдмунд повернулся к гному и очень вежливо произнес: