– В этом состязании Д.М.Д. побил тебя, Сью, – сказал Питер с вымученной улыбкой.
Даже он слегка испугался.
– Я… я выстрелила слишком поздно, – ответила Сьюзен смущенно. – Я побоялась, что это один из наших медведей, говорящий медведь. (Она ненавидела убивать кого бы то ни было.)
– Ужасно, – заметил Трам, – большинство зверей стали немыми созданиями и врагами, но ведь и другие остались.
И никогда нет уверенности, но медлить нельзя.
– Бедный старый мишка, – воскликнула Сьюзен, – ты думаешь, что он был говорящий?
– Ну нет, – отозвался гном. – Я видел его морду и слышал рычание.
Просто он хотел на завтрак маленькую девочку.
Кстати о завтраке: я не хотел бы лишать ваших величеств надежды на хороший завтрак у короля Каспиана, но запасы в лагере очень скудны.
А медвежатина – отличная еда.
Стыдно оставить всю тушу ничего не взяв. Это не займет много времени.
Полагаю, что юноши – я хотел сказать – короли – знают, как освежевать медведя.
– Отойдем подальше, – сказала Сьюзен Люси. – Я знаю, что это страшно противное дело. – Люси кивнула с содроганием.
Когда они уселись, Люси вдруг произнесла:
«Мне пришла в голову ужасная мысль, Сью».
– Какая?
– Что будет, если когда-нибудь в нашем мире люди станут дикими, как звери, а выглядеть будут как люди, и невозможно будет разобрать, кто есть кто?
– У нас тут в Нарнии достаточно забот и без того, чтобы воображать такое, – ответила практичная Сьюзен.
Когда они вернулись к остальным, лучшие куски мяса, которые можно унести с собой, были уже срезаны.
Не слишком приятно класть в карманы сырое мясо, но они завернули его в свежие листья.
У них было достаточно опыта, чтобы понимать, как они отнесутся к этим мягким и противным сверткам, когда по-настоящему проголодаются.
Они тащились (остановившись у первого же ручья, чтобы вымыть сильно нуждавшиеся в этом руки), пока не взошло солнце и не запели птицы. В папоротниках зажужжало куда больше мух, чем хотелось бы.
Руки от вчерашней гребли уже не болели.
У всех поднялось настроение.
Солнце пригрело, и они сняли шлемы.
– А мы правильно идем? – спросил Эдмунд часом позже.
– Важно только не слишком уклониться влево, – сказал Питер. – Если мы возьмем правее, то, в худшем случае, потеряем время, потому что очень быстро наткнемся на Великую реку и не срежем угол.
Они пошли дальше, и ничего не было слышно, кроме звука шагов и звяканья кольчуг.
– Где же эта проклятая Стремнинка? – после долгого молчания произнес Эдмунд.
– Мы скоро наткнемся на нее, я уверен, – ответил Питер, – ничего не остается, как идти вперед. – Оба понимали, что гном сердится на них, хоть он и молчал.
Они продолжали идти, и в кольчугах становилось все жарче и тяжелее.
– Что это? – внезапно воскликнул Питер.
Они не заметили, как вышли на край небольшого обрыва, откуда можно было заглянуть в овраг, где по дну текла речка.
На другой стороне скалы были еще выше.
Никто кроме Эдмунда (а может быть и Трама) не умел лазать по скалам.
– Прошу прощения, – сказал Питер, – это я виноват, что мы пришли сюда.
Мы заблудились.
Я никогда раньше не видел этого места.
Гном присвистнул сквозь зубы.
– Тогда идем назад и отыщем другой путь, – предложила Сьюзен. – Я с самого начала знала, что мы потеряемся в этих лесах.
– Сьюзен, – голос Люси звучал укоризненно, – не придирайся к Питеру.
Это нечестно, он сделал все, что мог.
– А ты не огрызайся на Сью, – сказал Эдмунд. – Я думаю. она совершенно права.
– Чашки и черепахи! – воскликнул Трам. – Если мы уже заблудились, то сумеем ли найти дорогу назад?
Возвращаться к острову и начинать все сначала – даже если это нам и удастся – не имеет смысла.
Мираз наверняка покончит с Каспианом раньше, чем мы туда доберемся.
– Думаешь, надо идти вперед? – спросила Люси.
– Я не уверен, что Верховный Король действительно заблудился, – ответил Трам. – Что мешает этой реке быть той самой Стремнинкой?
– Но ведь Стремнинка не течет по оврагу – Питер с трудом сдерживал гнев.
– Ваше величество говорит «не течет», – возразил гном. – Но правильнее сказать – «не текла».