– Ну, если нет, то у нас будет такая же возможность выиграть ее без короля, как и с ним.
И нет нужды говорить вашей светлости, что Мираз не такой уж великий военачальник.
А потом мы окажемся победителями и без короля.
– Вы имеете в виду, милорд, что вам и мне может быть так же удобно управлять этой страной без короля, как и с ним?
Лицо Глозиля скривилось:
«Не забывайте, что мы посадили его на трон.
Все годы он наслаждался, а какие плоды получили мы?
Как он отблагодарил нас?»
– Ни слова больше, – ответил Сопеспиан, – взгляните, нас зовут к королевскому шатру.
Подойдя, они увидели, что Эдмунд и два его спутника сидят, и их угощают бисквитами и вином. Они доставили вызов и ждали, пока король обдумывал его.
Поглядев на них вблизи, два тельмаринских лорда решили, что все трое очень встревожены.
Внутри шатра они нашли Мираза, он был без оружия и кончал завтракать.
Лицо его покраснело, выглядел он сердито.
– Вот! – прорычал он, швыряя им пергамент через стол. – Посмотрите, какие нянькины сказки наш нахал-племянник прислал нам.
– С разрешения вашего величества, – сказал Глозиль, – если этот юный воин, которого мы видели снаружи, и есть король Эдмунд, упоминаемый в послании, тогда я назову его не нянькиной сказкой, а опасным рыцарем.
– Король Эдмунд, тьфу, – ответил Мираз, – разве ваша светлость верит в эти старушечьи басни о Питере, Эдмунде и остальных?
– Я верю своим глазам, ваше величество.
– Ну, это не важно, – отозвался Мираз, – но что касается вызова, я уверен, что у нас одно мнение.
– Я тоже уверен, ваше величество.
– Какое же? – спросил король.
– Правильнее всего было бы отказаться, – сказал Глозиль, – хотя меня никогда не называли трусом, я скажу, что встретиться с этим юношей в битве было бы слишком большим испытанием для моего мужества.
И если (как может оказаться) брат его, Верховный Король, еще более опасен, – ради вашей жизни, мой повелитель, не имейте с ним никакого дела!
– Чтоб тебе пусто было! – закричал Мираз. – Не такого ответа я ожидал.
Думаешь, я спрашиваю тебя, бояться ли мне встречи с этим Питером (если он вообще существует)?
Думаешь, я боюсь его?
Я спрашивал тебя о благоразумности этого дела; стоит ли, имея преимущества, рисковать ими в поединке.
– На это я только могу ответить, ваше величество, что конечно, надо отказаться от вызова.
Смерть видна в лице этого странного рыцаря.
– Ну вот, ты снова об этом! – Мираз был уже в полной ярости.
Вы хотите, чтобы я почувствовал себя таким же трусом, как ваша светлость?
– Ваше величество может говорить все, что хочет, – вкрадчиво произнес Глозиль.
– Ты как старая баба, Глозиль, – сказал король. – А что скажешь ты, милорд Сопеспиан?
– Не стоит говорить об этом, ваше величество, – прозвучал ответ. – То, что ваше величество сказали о благоразумии, пришлось очень кстати.
Это даст вашему величеству отличный повод отказаться без того, чтобы честь или храбрость вашего величества были поставлены под сомнение.
– О, небеса! – воскликнул Мираз, вскакивая на ноги. – Похоже, и тебя околдовали?
Думаешь, я ищу повод для отказа?
Ты мог бы вдобавок назвать меня в лицо трусом.
Беседа протекала именно так, как хотели оба лорда, поэтому они промолчали.
– Я понимаю, что это значит, – Мираз так пристально поглядел на них, что глаза его, казалось, готовы были выпрыгнуть из орбит. – Вы сами трусливы как зайцы, и имеете наглость воображать, что моя храбрость похожа на вашу!
Поводы для отказа!
Извинения вместо поединка!
Разве вы солдаты?
Разве вы тельмаринцы?
Разве вы мужчины?
И если я откажусь (как меня заставляют звание главнокомандующего и военное благоразумие), вы будете думать и других научите, что я испугался.
Что, не так?
– Ни один мудрый солдат, – сказал Глозиль, – не назовет трусом человека в возрасте вашего величества за отказ от поединка с великим воином в расцвете сил.
– Так я не только трус, но еще и старик, одной ногой сто ящий в могиле! – проревел Мираз. – Я скажу вам, что это значит, милорды.
Своими бабьими советами (шарахающимися от правильного единственно благоразумного решения) вы добьетесь противоположного своей цели.
Я предполагал отказаться от вызова.