Король был страшным стариком; он носил шестизарядные револьверы и шпоры и орал таким зычным голосом, что гремучие змеи прерий спешили спрятаться в свои норы под кактусами.
До коронации его звали Бен Шептун.
Когда же он обзавелся пятьюдесятью тысячами, акров земли и таким количеством скота, что сам потерял ему счет, его стали звать 0’Доннел, король скота.
Королева была мексиканка из Ларедо.
Из нее вышла хорошая, кроткая жена, и ей даже удалось научить Бена настолько умерять голос в стенах своего дома, что от звука его не разбивалась посуда.
Когда Бен стал королем, она полюбила сидеть на галерее ранчо Эспиноза и плести тростниковые циновки.
А когда богатство стало настолько непреодолимым и угнетающим, что из Сан-Антоне в фургонах привезли мягкие кресла и круглый стол, она склонила темноволосую голову и разделила судьбу Данаи.
Во избежание tese majeste[1] вас сначала представили королю и королеве.
Но они не играют никакой роли в этом рассказе, который можно назвать
«Повестью о том, как принцесса не растерялась и как лев свалял дурака»,
Принцессой была здравствующая королевская дочь Жозефа О’Доннел.
От матери она унаследовала доброе сердце и смуглую субтропическую красоту.
От его величества Бена 0’Доннела она получила запас бесстрашия, здравый смысл и способность управлять людьми.
Стоило приехать из далека, что бы посмотреть на такое сочетание.
На всем скаку Жозефа могла всадить пять пуль из шести в жестянку из- под томатов, вертящуюся на конце веревки.
Она могла часами играть со своим белым, котенком, наряжая его в самые нелепые костюмы.
Презирая карандаш; она могла высчитать в уме, сколько барыша принесут тысяча пятьсот сорок пять двухлеток, если продать их по восемь долларов пятьдесят центов за голову.
Ранчо Эспиноза имеет около сорока миль в длину и тридцать в ширину — правда, большей частью арендованной земли.
Жозефа обследовала каждую ее милю верхом на своей лошади.
Все ковбои на этом пространстве знали ее в лицо и были ее верными вассалами.
Рипли Гивнс, старший одной из ковбойских партии Эспинозы, увидел ее однажды и тут же решил породниться с королевской фамилией.
Самонадеянность?
О нет.
В те времена на, землях Нуэсес человек был человеком.
И в конце концов титул «короля скота» вовсе не предполагает королевской крови.
Часто он означает только, что его обладатель носит корону в знак своих блестящих способностей по части кражи скота.
Однажды Рипли Гивнс поехал верхом на ранчо «Два Вяза» справиться о пропавших однолетках.
В обратный путь он тронулся поздно, и солнце уже садилось, когда он достиг переправы Белой Лошади на реке Нуэсес.
От переправы до его лагеря было шестнадцать миль.
До усадьбы ранчо Эспиноза — двенадцать.
Гивнс утомился.
Он решил заночевать у переправы.
Река в этом месте образовала красивую заводь.
Берега густо поросли большими деревьями и кустарником.
В пятидесяти ярдах от заводи поляну покрывала курчавая мескитовая трава — ужин для коня и постель для всадника.
Гивнс привязал лошадь и разложил потники для просушки.
Он сел, прислонившись к дереву, и свернул папиросу.
Из зарослей, окаймлявших реку, вдруг донесся яростный, раскатистый рев.
Лошадь заплясала на привязи и зафыркала, почуяв опасность.
Гивнс, продолжая попыхивать папироской, не спеша поднял с земли свой пояс и на всякий случай повернул барабан револьвера.
Большая щука громко плеснула в заводи.
Маленький бурый кролик обскакал куст «кошачьей лапки» и сел, поводя усами и насмешливо поглядывая на, Гивнса.
Лошадь снова принялась щипать траву.
Меры предосторожности не лишни когда на закате солнца мексиканский лев поет сопрано у реки.
Может быть, его песня говорит о том, что молодые телята и жирные барашки попадаются редко и что он горит плотоядным желанием познакомиться с вами.
В траве валялась пустая жестянка из-под фруктовых консервов, брошенная здесь каким-нибудь путником.
Увидев ее, Гивнс крякнул от удовольствия.
В кармане его куртки, привязанной к седлу, было немного молотого кофе.
Черный кофе и папиросы!
Чего еще надо ковбою?