Жозефа дрогнула.
— Что же делал здесь ваш любимец? — спросила она, пуская в ход последний довод.
— У переправы Белой Лошади нет никакого лагеря.
— Этот разбойник еще вчера удрал из лагеря, — без запинки ответил Гивнс.
— Удивляться приходится, как его до смерти не напугали койоты.
Понимаете, на прошлой неделе Джим Уэбстер, наш конюх, привез в лагерь маленького щенка терьера.
Этот щенок буквально отравил Биллу жизнь: он гонял его по всему лагерю, часами жевал его задние лапы.
Каждую ночь, когда ложились спать, Билл забирался под одеяло к кому-нибудь из ребят и спал там, скрываясь от щенка.
Видно, его довели до отчаяния, а то бы он не сбежал.
Он всегда боялся отходить далеко от лагеря.
Жозефа посмотрела на труп свирепого зверя.
Гивнс ласково похлопал его по страшной лапе, одного удара которой хватило бы, чтобы убить годовалого теленка.
По оливковому лицу девушки разлился яркий румянец.
Был ли то признак стыда, какой испытывает настоящий охотник, убив недостойную дичь?
Взгляд ее смягчился, а опущенные ресницы смахнули с глаз веселую насмешку.
— Мне очень жаль, — сказала она, — но он был такой большой и прыгнул так высоко, что…
— Бедняга Билл проголодался, — перебил ее Гивнс, спеша заступиться за покойника.
— Мы в лагере всегда заставляли его прыгать, когда кормили.
Чтобы получить кусок мяса, он ложился и катался по земле.
Увидев вас, он подумал, что вы ему дадите поесть.
Вдруг глаза Жозефы широко раскрылись.
— Ведь я могла застрелить вас! — воскликнула она.
— Вы бросились как раз между нами.
Вы рисковали жизнью, чтобы спасти своего любимца!
Это замечательно, мистер Гивнс.
Мне нравятся люди, которые любят животных.
Да, сейчас в ее взгляде было даже восхищение.
В конце концов из руин позорной развязки рождался герой.
Выражение лица Гивнса обеспечило бы ему высокое положение в «Обществе покровительства животным».
— Я их всегда любил, — сказал он: — лошадей, собак, мексиканских львов, коров, аллигаторов…
— Ненавижу аллигаторов! — быстро возразила Жозефа. — Ползучие, грязные твари!
— Разве я сказал «аллигаторов»? — поправился Гивнс.
— Я, конечно, Имел в виду антилоп.
Совесть Жозефы заставила ее пойти еще дальше.
Она с видом раскаяния протянула руку.
В глазах ее блестели непролитые слезинки.
— Пожалуйста, простите меня, мистер Гивнс.
Ведь я женщина я сначала, естественно, испугалась.
Мне очень, очень жаль, что я застрелила Билла.
Вы представить себе не можете, как мне стыдно.
Я ни за что не сделала бы этого, если бы знала.
Гивнс взял протянутую руку.
Он держал ее до тех пор, пока его великодушие не победило скорбь об утраченном Билле.
Наконец, стало ясно, что он простил ее.
— Прошу вас, не говорите больше об этом, мисс Жозефа.
Билл своим видом мог напугать любую девушку.
Я уж как-нибудь объясню все ребятам.
— Правда? И вы не будете меня ненавидеть?
— Жоэефа доверчиво придвинулась ближе к нему.
Глаза ее глядели ласково, очень ласково, и в них была пленительная мольба.