Генри Во весь экран Принцесса и пума (1903)

Приостановить аудио

— Я возненавидела бы всякого, кто убил бы моего котенка.

И как смело и благородно с вашей стороны, что вы пытались спасти его с риском для жизни!

Очень, очень немногие поступили бы так.

Победа, вырванная из поражения!

Водевиль, обернувшийся драмой!

Браво, Рипли Гивнс!

Спустились сумерки.

Конечно, нельзя было допустить, чтобы мисс Жозефа ехала в усадьбу одна.

Гивнс опять оседлал своего коня, несмотря на его укоризненные взгляды, и поехал с нею.

Они скакали рядом по мягкой траве — принцесса и человек, который любил животных.

Запахи прерии — запахи плодородной земли и прекрасных цветов — окутывали их сладкими волнами.

Вдали на холме затявкали койоты.

Бояться нечего!

И все же…

Жозефа подъехала ближе.

Маленькая ручка, по-видимому, что-то искала.

Гивнс накрыл ее своей.

Лошади шли нога в ногу.

Руки медленно сомкнулись, и обладательница одной из них заговорила:

— Я никогда раньше не пугалась, — сказала Жозефа, — но вы подумайте, как страшно было бы встретиться с настоящим диким львом!

Бедный Билл!

Я так рада, что вы поехали со мной…

О’Доннел сидел на галерее.

— Алло, Рип! — гаркнул он. — Это ты?

— Он провожал меня, — сказала Жозефа.

— Я сбилась с дороги и запоздала.

— Премного обязан, — возгласил король скота.

— Заночуй, Рип, а в лагерь введешь завтра.

Но Гивнс не захотел остаться.

Он решил ехать дальше, в лагерь.

На рассвете нужно было отправить гурт быков.

Он простился и поскакал.

Час спустя, когда погасли огни, Жозефа в ночной сорочке подошла к своей двери и крикнула королю через выложенный кирпичом коридор:

— Слушай, пап, ты помнишь этого мексиканского льва, которого прозвали «Карноухий дьявол?» Того, что задрал Гонсалеса, овечьего пастуха мистера Мартина, и полсотни телят на ранчо Салада?

Так вот, я разделалась с ним сегодня у переправы Белой Лошади.

Он прыгнул, а я всадила ему две пули из моего тридцативосмикалиберного.

Я узнала его по левому уху, которое старик Гонсалес изуродовал ему своим мачете[2].

Ты сам не сделал бы лучшего выстрела, папа.

— Ты у меня молодчина! — прогремел Бен Шептун из мрака королевской опочивальни.