— Живите, мой друг, и прощайте, — печально сказала Кристина дрожащим голосом.
— Прощайте навсегда, Рауль.
Он сделал еще один шаг к ней: — Почему навсегда?
Может быть, вы позволите мне приходить иногда и аплодировать вам?
— Я никогда не буду петь.
— Правда? — сказал молодой человек с сарказмом.
— Так он позволит вам стать праздной дамой? Поздравляю!
Но, думаю, мы еще увидимся в лесу в одну из этих ночей, не правда ли?
— Ни там, ни где-либо еще, Рауль. Вы меня никогда не увидите.
— Могу ли я, по крайней мере, узнать, в какую тень вы намерены вернуться?
И в какой ад вы уходите, таинственная мадемуазель, или в какие небеса?
— Я пришла сюда, чтобы сказать вам это, но я не могу сказать вам ничего больше.
Вы бы мне не поверили.
Вы перестали верить мне, Рауль.
Все кончено!
Кристина произнесла это «все кончено» с таким отчаянием, что Рауль вздрогнул, и угрызения совести за свою жестокость наполнили его душу.
— Но почему бы вам не сказать мне, что все это значит? — воскликнул он.
— Вы свободны, не связаны по рукам и ногам.
Вы ездите в экипаже, вы посещаете балы, надеваете домино.
Почему вы не идете домой?
Что вы делали последние две недели?
Что это за история об Ангеле музыки, которую вы рассказали мадам Валериус?
Может быть, кто-то обманул вас, воспользовавшись вашей доверчивостью.
В Перросе я сам видел… Но теперь вы знаете, какова правда!
Вы очень благоразумны, Кристина!
Вы знаете, что вы делаете.
И все же мадам Валериус ждет вас, призывая ваш «направляющий дух».
Объяснитесь, Кристина, пожалуйста!
Кто угодно мог быть введен в заблуждение, как я, например!
В чем цель этого фарса?
Кристина сняла свою маску.
— Это трагедия, Рауль, — сказала она просто.
Увидев ее лицо, он не смог удержаться от восклицания.
Лицо Кристины потеряло всю свою свежесть — оно стало смертельно бледным.
И это лицо, которое он знал таким нежным и очаровательным! Каким измученным оно теперь выглядело! Скорбь безжалостно изменила его, а прекрасные голубые глаза, когда-то ясные, как озера, глаза маленькой Лотты, теперь приобрели темную, загадочную и бездонную глубину и были окружены печальными тенями.
— О моя дорогая! — простонал он, протягивая к ней руки.
— Вы обещали простить меня…
— Может быть.
Может быть, когда-нибудь…Кристина вновь надела маску и вышла из ложи, показав жестом, что запрещает ему следовать за ней.
Рауль все же попытался пойти следом, но она повернулась и повторила свой прощальный жест с такой повелительной силой, что он не посмел сделать больше ни шага.
Рауль смотрел, как она уходила.
Потом сошел вниз в толпу, не зная точно, что делает. У него стучало в висках и щемило сердце. Пересекая бальный зал, он спрашивал у толпившихся здесь людей, не видели ли они Красную смерть. Когда его просили объяснить, кого он имеет в виду, он отвечал: «Это участник маскарада с головой мертвеца и большим красным плащом».
Ему везде говорили, что такой человек только что прошел, волоча за собой свой королевский плащ, но Рауль так и не нашел его. В два часа ночи он направился в расположенный за сценой коридор, который вел в артистическую комнату Кристины.
Ноги привели Рауля к тому месту, где он начал страдать.
Он постучал в дверь.
Ответа не было.
Он вошел, как, это сделал, когда искал повсюду «мужской голос».
Комната была пуста.
Бледно горел газовый свет.
На маленьком столике лежали какие-то бумаги.