— А почему? — Почему.., почему.. Потому что… Да нет, ничего.
Эта сдержанность лишь возбудила любопытство балерин. Они окружили Мег и просили ее объясниться.
Наклонившись вперед в единой мольбе, они заражали друг друга страхом и получали от этого пронзительное, леденящее душу удовольствие.
— Я поклялась не рассказывать! — прошептала Мег.
Но они продолжали настаивать и так убедительно обещали сохранить все в тайне, что Мег, которая умирала от нетерпения рассказать все, что знала, бросив взгляд в сторону двери, начала:
— Хорошо… Это из-за ложи…
— Какой ложи?
— Ложи призрака здесь, в Опере.
— У призрака есть ложа? — От известия, что у призрака есть собственная ложа в театре, у балерин захватило дух.
— О, расскажи нам. Расскажи об этом! — наперебой заговорили девушки.
— Тише! — приказала Мег снова.
— Это пятая ложа. Ложа, следующая после директорской в первом левом ярусе.
— Неужели?
— Да.
Ведь моя мать — билетерша обслуживает эту ложу.
Но поклянитесь, что не скажете никому!
— Конечно!
— Это действительно ложа привидения.
Никто не был в ней уже больше месяца — никто, кроме призрака. А другим администрация говорит, что ложу никогда не будут сдавать.
— И призрак приходит туда?
— Да, — твердо сказала Мег.
— Призрак приходит в ложу, но его никто не видят.
Танцовщицы недоуменно посмотрели друг на друга: как же так, ведь призрак одет в черный фрак и у него голова мертвеца!
Они сказали об этом Мег, но та настаивала на своем:
— Нет, его нельзя увидеть!
У него нет ни черного фрака, ни головы.
Все это ерунда.
У него нет ничего… Когда он в ложе, его только можно слышать.
Моя мать никогда не видела его, но она слышала.
Она-то знает, потому что всегда дает ему программку!
Ла Сорелли почувствовала, что настало время вмешаться:
— Мег, ты действительно ждешь, что мы поверим в эту глупую историю?
Мег залилась слезами:
— Я должна была держать язык за зубами.
Пели мама узнает… Но Жозеф Бюке напрасно сует свой нос не в свое дело. Это принесет ему несчастье. Так мама сказала вчера вечером.
В этот момент балерины услышали тяжелые, быстрые шаги в коридоре и задыхающийся голос прокричал:
— Сесиль!
Сесиль!
Ты там?
— Это моя мама! — воскликнула маленькая Жамме.
— Что могло случиться?
Она открыла дверь.
Представительная дама, похожая на померанского гренадера, ворвалась в артистическую и со стоном опустилась в кресло.
Ее глаза дико вращались, лицо приобрело кирпичный оттенок.
— Какое несчастье! — прошептала она.
— Какое несчастье!
— Что, что?
— Жозеф Бюке.
Он… — Ну, что?
— Он мертв!