— Тогда он действительно любит вас?
— Да, достаточно, чтобы не остановиться ни перед чем, даже перед убийством.
— А возможно ли найти место, где он живет, и пойти туда. Поскольку он не призрак, ведь можно с ним поговорить и даже заставить его ответить.
Кристина покачала головой:
— Нет, против Эрика ничего нельзя сделать. От него можно только убежать!
— Тогда почему, если вы могли убежать от него, вы вернулись обратно?
— Потому что должна была сделать это.
Вы поймете это, узнав, как я покинула его дом.
— О, я ненавижу его! — закричал Рауль.
— А вы, Кристина? Скажите мне… Скажите мне это, чтобы я смог дослушать конец этой невероятной истории. Вы его тоже ненавидите?
— Нет, — ответила она просто.
— Тогда почему вы говорите все это?
Вы, очевидно, любите его, и ваш страх, ваш ужас — все это любовь особого рода. Рода, которого вы не допускаете, — с горечью произнес Рауль.
— Любовь, которая вызывает нервную дрожь, когда вы думаете о ней.
Можно представить — мужчина, который живет в подземном дворце.
— И он засмеялся презрительно.
— Вы хотите, чтобы я вернулась? — спросила она резко.
— Будьте осторожны, Рауль. Я уже сказала, что если опять окажусь там, то обратно не вернусь никогда.
Воцарилась напряженная тишина.
— Прежде чем я отвечу, — сказал наконец Рауль медленно, — я хотел бы знать, какие чувства вы испытываете к нему, поскольку вы не ненавидите его.
— Ужас! — воскликнула Кристина и произнесла это слово так громко, что оно утонуло в воздухе ночи.
— Это самое худшее, — продолжала она с растущей напряженностью, — он страшит меня, но я не ненавижу его.
Да и как я могу ненавидеть его, Рауль?
Представьте, каким он был, на коленях, в своем подземном доме у озера.
Он обвинял, проклинал себя, просил меня простить его.
Он признался в обмане.
Сказал, что любит меня.
Он положил к моим ногам свою огромную, трагическую любовь.
Он похитил меня из-за любви, но он уважал меня, раболепствовал передо мной, он жаловался, плакал.
И когда я встала и сказала ему, что могу лишь презирать его, если он немедленно не вернет мне свободу, я была удивлена, услышав от него предложение: я могу уйти, когда мне захочется. Он хотел уже показать мне таинственную тропинку.
Но он тоже встал, и тогда я поняла, что, хотя он не ангел, дух или привидение, он все же Голос, потому что он запел!
И я стала слушать, и осталась.
Мы ничего не сказали больше друг другу в тот вечер.
Он взял арфу и начал петь мне любовную песню Дездемоны. Моя память, напомнившая мне, как пела ее я сама, заставила меня устыдиться. Музыка обладает магической силой устранять все во внешнем мире, за исключением звуков, которые проникают прямо в сердце. Мое странное приключение было забыто. Голос опять пробудил меня к жизни, и я следовала за ним, восхищенная, в его гармоническое путешествие. Я принадлежала к семье Орфея! Я прошла через горе-радость, мученичество, отчаяние, блаженство, смерть, триумфальные свадьбы. Я слушала. Голос пел. Он пел какие-то незнакомые мелодии, и эта музыка создавала странное впечатление нежности, томления и покоя, волновала душу, постепенно успокаивая ее, вела на порог мечты. Я заснула.
Проснулась я в кресле в простой маленькой спальне с обычной кроватью из красного дерева. Комната была освещена лампой, стоявшей на мраморной вершине старого, времен Луи-Филиппа, комода.
Где я теперь? Я провела рукой по лбу, будто хотела отогнать дурной сон. К сожалению, не потребовалось много времени, чтобы понять: я не сплю. Я была заключенной и из спальни могла выйти только в очень уютную ванную с горячей и холодной водой.
Вернувшись в спальню, я увидела на комоде записку, написанную красными чернилами. Если у меня и были какие-либо сомнения относительно реальности того, что произошло, эта записка полностью их развеяла.
«Моя дорогая Кристина, — говорилось в ней, — вы не должны беспокоиться о вашей судьбе.
В мире у вас нет лучшего или более уважающего вас друга, чем я.
В настоящее время вы в этом доме одни, в доме, который принадлежит вам.
Я ушел сделать кое-какие покупки и, вернувшись, принесу простыни и другие личные вещи, которые вам, возможно, понадобятся».
«Совершенно ясно, я попала в руки сумасшедшего! — сказала я себе. — Что станет со мной? Как долго этот негодяй намеревается держать меня в этой подземной тюрьме?»
Я бегала по комнате в поисках выхода, но не нашла его.
Я горько упрекала себя за глупое суеверие и невинность, с которой я приняла Голос за Ангела музыки, когда слышала его через стены моей артистической комнаты. Любой, позволивший себе подобную глупость, мог ожидать ужасных катастроф и знать, что полностью заслужил их. Я чувствовала себя так, словно исхлестала сама себя.
Я смеялась и плакала одновременно.
Именно в таком состоянии нашел меня Эрик, когда вернулся.
Постучав три раза о стену, он спокойно вошел через дверь, которую я не смогла обнаружить.
В руках у него был ворох коробок и пакетов. Он не спеша положил их на кровать, пока я ругала его и требовала, чтобы он снял свою маску, если по-прежнему утверждает, что она скрывает лицо благородного человека.
Он ответил с большим самообладанием:
«Вы никогда не увидите лица Эрика».