Кто?
— Вы никогда не видели призрак, но он говорит с вами, и вы верите всему, что он говорит? — спросил Мушармен.
— Да.
Прежде всего именно благодаря ему моя маленькая Мег стала балериной.
Я сказала ему;
«Если она будет императрицей в 1885 году, вы не должны терять время: она должна стать балериной уже сейчас».
Он ответил:
«Я позабочусь об этом».
Он переговорил с мсье Полиньи, и дело было сделано.
— Так мсье Полиньи видел его?
— Нет, не видел, так же как и я, но он слышал его!
Призрак сказал ему что-то на ухо — вы знаете, в ту ночь, когда он вышел бледный из ложи номер пять.
— Невероятно! — произнес Мушармен со вздохом.
— Я всегда думала, что между призраком и мсье Полиньи были секреты, — продолжала мадам Жири.
— Мсье Полиньи делал все, о чем просил его призрак, не мог отказать ему ни в чем.
— Вы слышали, Ришар? Полиньи не мог отказать призраку ни в чем.
— Да-да, я слышал! — заявил Ришар.
— Полиньи — друг призрака, а мадам Жири — друг Полиньи, и вот вам!
— И он добавил грубо: — Но меня не интересует Полиньи.
Я могу сказать, что единственное лицо, чья судьба меня действительно интересует, это мадам Жири.
Мадам Жири, вы знаете, что в этом конверте?
— Нет, конечно, нет, — ответила она.
— Хорошо, тогда посмотрите!
Она посмотрела в конверт беспокойными глазами, которые быстро прояснились.
— Тысячефранковые банкноты! — воскликнула она.
— Да, мадам Жири, тысячефранковые банкноты.
И вы знали об этом очень хорошо!
— Нет, мсье!
Я клянусь — Не надо клятв, мадам Жири.
А теперь я скажу вам, почему я послал за вами.
Я хочу, чтобы вас арестовали.
Два черных пера на выцветшей шляпе, которые обычно имели форму двух вопросительных знаков, тотчас превратились в восклицательные знаки; что же касается самой шляпы, то она угрожающе взметнулась над взбитым пучком волос мадам Жири.
Удивление, возмущение, протест, тревога, оскорбленная добродетель — все это отразилось в скользящем движении, приведшем нос билетерши к носу Ришара, который не мог не отпрянуть в своем кресле.
— Арестовать меня?
Рот, который произнес это, казалось, был готов выплюнуть три оставшихся в нем зуба в лицо Ришара.
Но тот вел себя героически.
Он не отступил.
Его угрожающе вытянутый указательный палец уже показывал билетершу ложи номер пять воображаемому судье.
— Я хочу, чтобы вас арестовали, мадам Жири, за воровство!
— Повторите это еще раз!
— И, прежде чем Мушармен смог вмешаться, она нанесла Ришару мощный ответный удар.
Но не костистая рука вспыльчивой старой женщины ударила директора по щеке: это был конверт, волшебный конверт, причина всех неприятностей. От удара конверт открылся, и банкноты разлетелись в разные стороны, кружась и порхая, как гигантские бабочки.
Оба импресарио издали крик, затем одна и та же мысль заставила их упасть на колени и начать лихорадочно собирать и торопливо рассматривать ценные листки бумаги.
— Они настоящие, Мушармен?
— Они настоящие, Ришар?
— Они все настоящие!
В этой шумной свалке, наполненной ужасными восклицаниями, лейтмотивом звучали слова мадам Жири.
— Воровство?
Я воровка!
Вдруг она закричала сдавленным голосом: