Мушармен не хотел, чтобы Ришар пришел к нему позже, когда двадцать тысяч франков уже исчезли бы, и сказал:
«Может быть, это сделал посол или управляющий „Кредит Сентраль“, а может быть, даже Реми.
Тем более, по собственным словам Ришара, во время этой оригинальной сцены он никого не встретил в этой части Оперы, после того как мадам Жири слегка задела его.
Почему же тогда, я спрашиваю вас, он должен повстречаться с кем-либо на этот раз, если предполагал делать то же самое, что делал раньше? Вначале Ришар пятился, чтобы поклониться, затем продолжал ходить так из предосторожности, пока не оказался в коридоре администрации.
Это позволило Мушармену наблюдать за ним со спины, сам же он мог видеть любого, кто приближался к я ему спереди.
Этот новый способ передвижения за кулисами, который освоили директора Национальной академии музыки, не остался незамеченным. Он привлек внимание. К счастью для Ришара и Мушармена, почти все танцовщицы во время этой любопытной сцены были в мансарде, потому что она вызвала бы сенсацию среди девиц. Но оба директора думали только о своих двадцати тысячах франков.
В полутемном коридоре администрации Ришар тихо сказал Мушармену:
— Я уверен, никто ко мне не прикасался.
Теперь я хочу, чтобы ты встал подальше от меня и понаблюдал из тени, пока я не дойду до двери кабинета. Мы не должны кого-то подозревать и посмотрим, что произойдет.
Но Мушармен возразил:
— Нет, иди вперед, я останусь возле тебя.
— Но в этом случае невозможно будет украсть наши двадцать тысяч франков.
— Как раз на это я и надеюсь.
— Тогда то, что мы делаем, нелепо.
— Мы делаем все то, что делали в последний раз: я присоединился к тебе на углу этого коридора, как раз после того, как ты покинул сцену, и я следовал очень близко за тобой.
— Это правда, — согласился Ришар со вздохом, покачивая головой. Он сделал так, как хотел Мушармен.
Через две минуты они вошли в кабинет и закрыли за собой дверь.
Мушармен сам положил ключ к себе в карман.
— Мы оба оставались тогда в кабинете, — сказал он, — пока ты не ушел домой.
— Да, это так.
И никто нас не беспокоил?
— Никто.
— Тогда, — сказал Ришар, пытаясь собраться с мыслями, — меня, должно быть, обокрали по пути домой.
— Нет, это невозможно, — резко сказал Мушармен.
— Я довез тебя домой в своей карете.
Двадцать тысяч франков исчезли у тебя дома. У меня нет ни малейшего сомнения. К такому выводу Мушармен пришел только теперь.
— Это невероятно! — запротестовал Ришар.
— Я уверен в своей прислуге. Мушармен пожал плечами, как бы говоря, что не желает входить в такие детали. Ришар почувствовал, что Мушармен занимает в отношении него невыносимую позицию.
— Мушармен, с меня достаточно!
— Ришар, я и так вынес много!
— Ты смеешь подозревать меня?
— Да, я подозреваю тебя в нелепой шутке.
— С двадцатью тысячами франков не шутят!
— Я полностью согласен, — сказал Мушармен. Он развернул газету и подчеркнуто сделал вид, что читает.
— Что ты делаешь? — возмутился Ришар.
— Ты действительно собираешься сейчас читать газету?
— Да, пока не придет время отвезти тебя домой.
— Как в последний раз?
— Именно, как в последний раз.
Ришар выхватил газету из рук Мушармена.
Тот, рассерженный, вскочил. Раздраженный Ришар сложил руки на груди — дерзкий жест вызова — и сказал довольно несвязно:
— Вот что я думаю: я думаю, что бы я подумал, если бы, как в прошлый раз, мы провели вечер вместе и ты отвез меня домой и если, когда мы намеревались расстаться, я увидел бы, что из моего кармана исчезли двадцать тысяч франков, как в прошлый раз.
— И что же ты бы подумал? — спросил Мушармен, лицо которого покраснело.
— Я, возможно, подумал бы, что поскольку ты был со мной каждую секунду и поскольку, согласно твоему желанию, ты был единственным, кто находился возле меня, как в прошлый раз, — я, возможно, подумал бы, что, если двадцати тысяч франков нет в моем кармане, есть вероятность, что они находятся в твоем кармане!
Мушармен пришел в бешенство от такого предположения.
— О, мне нужна английская булавка! — закричал он.
— Что ты хочешь делать с английской булавкой?
— Прикрепить!
Английскую булавку!
Английскую булавку!