Рауль тоже встал на колени и ухватился обеими руками за край люка.
— Пошли, — услышал он и упал вниз.
Перс поймал его, приказал лечь на пол, закрыл над ними люк чем-то, чего Рауль не мог видеть, и лег рядом.
Молодой человек хотел попросить объяснений, но рука перса зажала его рот, и он сразу же услышал голос, в котором узнал голос полицейского комиссара Мифруа.
Рауля и перса скрывала перегородка.
Рядом узкая лестница вела наверх, в маленькую комнату, в которой Мифруа, видимо, ходил взад и вперед и задавал вопросы, потому что они слышали его шаги и голос.
Освещение было очень слабым, но после кромешной темноты коридора наверху Рауль без особых затруднений мог различать очертания вещей.
И он не смог сдержать слабого восклицания, когда увидел три тела.
Одно лежало на узкой площадке маленькой лестницы, ведущей наверх, к двери, за которой был слышен голос Мифруа; два других скатились вниз по лестнице и лежали с раскинутыми руками.
Если бы Рауль протянул руку через перегородку, за которой стоял, он мог бы коснуться одного из них.
— Тише, — прошептал перс.
Он тоже увидел тела и сказал только одно слово, которое объяснило все: — Он!
Голос Мифруа стал громче.
Он требовал информацию о системе освещения, и режиссер что-то говорил ему.
Следовательно, комиссар был у трубы органа или в одной из соседних комнат.
Вопреки тому, что думают, особенно в связи с оперным театром, труба органа не играла.
В то время электричество использовалось только для определенных, весьма ограниченных сценических эффектов и для электрических звонков.
Громадное здание и даже сама сцена все еще освещались газом. Водород использовался для того, чтобы регулировать и менять освещение сцены посредством специального аппарата, который и называли трубой органа — в нем было много труб.
Ниша рядом с будкой суфлера предназначалась для старшего группы осветителей Моклера. Оттуда он давал указания своим помощникам и следил, чтобы они выполнялись.
Моклер находился в этой нише во время каждого спектакля.
Но теперь в нише не было ни его, ни его помощников.
— Моклер!
Моклер!
Голос режиссера гремел в подвалах, как в барабане.
Но Моклер не отвечал.
Мы говорили, что дверь вела на маленькую лестницу, которая шла сверху, из второго подвала.
Мифруа пытался открыть ее, но она не поддавалась.
— В чем дело? — сказал он режиссеру.
— Дверь, кажется, заблокирована. Она всегда открывается с таким трудом?
Энергично надавив на дверь плечом, режиссер наконец открыл ее.
Он не смог сдержать восклицания: он увидел человеческое тело. — Моклер! Все пришедшие вместе с Мифруа к трубе органа с тревогой бросились вперед.
— Он мертв, бедняга! — простонал режиссер.
Мифруа, которого, казалось, ничто уже не удивляло, наклонился над длинным телом.
— Нет, — сказал он, — он мертвецки пьян. Поверьте, это не одно и то же.
— Если это так, то подобное случилось с ним впервые, — заявил режиссер.
— Тогда, может быть, ему дали наркотик.
Это вполне возможно.
— Мифруа выпрямился, сделал несколько шагов вниз и вдруг закричал:
— Смотрите!
Два тела лежали внизу на ступеньках, освещаемые тусклым светом маленького красного фонаря.
Режиссер узнал помощников Моклера.
Мифруа спустился и приложил ухо к груди каждого.
— Они крепко спят, — сказал он.
— Странное дело!
Очевидно, кто-то вмешался в работу осветителей, — и это лицо заодно с похитителем.
Но что за странная идея похищать певицу прямо со сцены!
Это случай, когда идут самым «трудным путем», если таковой был! Пошлите за доктором.
— И он повторил: — Странно! Очень странно!
— Комиссар вернулся к маленькой комнате и заговорил с людьми, которых Рауль и перс не могли видеть с места, где они находились.
— Что вы скажете на все это, господа?