— Послушайте.
Обещайте никогда не вмешиваться в мои дела, если я докажу, что любим.
— Обещаю, — ответил я без колебаний, потому что был уверен, что подобное доказательство невозможно для такого монстра.
— Хорошо, это совсем просто.
Кристина покинет дом, когда сама захочет, и вернется обратно!
Да, она вернется обратно по собственной воле! Вернется, потому что любит меня таким, какой я есть.
— О, я сомневаюсь, что она вернется… Но ваш долг — отпустить ее.
— Мой долг, вы, безмерный простак, это моя воля.
Моя воля — позволить ей уйти, но она вернется обратно, потому что любит меня.
Все закончится свадьбой, свадьбой в церкви Мадлен, вы, безмерный простак!
Вы мне поверите, если я скажу, что моя свадебная месса уже написана? Когда услышите «Кирие».
— Он опять стукнул каблуками по лодке, на этот раз ритмично, и пропел мягко:
«Кирие, кирие.
Подождите, скоро вы услышите мессу!» — Послушайте, — сказал я.
— Я поверю вам, лишь увидев, как Кристина Доэ покидает дом у озера и возвращается в него по своей собственной, свободной воле.
— И вы никогда больше не станете вмешиваться в мои дела?
Очень хорошо, вы увидите это сегодня ночью.
Приходите на маскарад.
Кристина и я будем там некоторое время.
Затем вы можете спрятаться в кладовой и убедиться, что Кристина опять готова пойти за мной проходом коммунаров. — Я буду там. Если я увижу это, то вынужден буду признать правоту Эрика, потому что красивая женщина имеет право любить самого уродливого монстра, особенно если монстр умеет очаровывать музыкой так, как этот, а красивая женщина оказывается выдающейся певицей.
— А теперь уходите, — сказал Эрик — Мне нужно сделать кое-какие покупки. И я ушел. Я все еще беспокоился о Кристине Доэ, но теперь был поглощен ужасными мыслями и о себе, особенно после того, что Эрик сказал о моем безрассудстве. «Чем все это закончится?» — спрашивал я себя. И хотя я фаталист, я не мог отделаться от преследующей меня тревоги, громадной ответственности, которую однажды принял на себя, после того как спас жизнь монстра, угрожающего теперь «многим представителям рода человеческого».
К моему изумлению, все произошло так, как предсказал Эрик.
Несколько раз я видел, как Кристина Доэ покидала дом у озера и возвращалась обратно в него без каких-либо признаков того, что ее заставляли делать это.
Я попытался выбросить из головы эту любовную тайну, но мне было очень трудно (особенно из-за, моих ужасных мыслей) не думать об Эрике.
Однако, соблюдая осторожность, я больше не сделал ошибки и не приходил к озеру или в проход коммунаров.
Но поскольку меня все еще преследовала мысль о секретном входе в третьем подвале, я неоднократно спускался туда, зная, что днем там обычно никого не бывает. Я провел там бесконечное количество часов, прощупывая стены большим пальцем, прячась за комплектом декораций из «Короля Лахора», оставленных там не знаю почему, поскольку «Короля Лахора» представляли нечасто.
И мое терпение было вознаграждено.
Однажды я наконец увидел монстра. Он направлялся ко мне. Он полз на четвереньках!
Я был уверен, что он не заметил меня.
Он прополз между декорациями и задниками, подошел к стене и в месте, которое я запомнил, нажал на пружину. Пружина отодвинула камень назад, открывая проход.
Эрик исчез в нем, и камень опять сдвинулся за ним. Теперь я знал секрет монстра и мог попасть в дом у озера, когда захочу!
Чтобы убедиться в этом, я подождал примерно час и затем нажал на пружину.
Механизм сработал.
Но, зная, что Эрик дома, я не полез в проход.
Более того, мысль о том, что он может застать меня там врасплох, неожиданно напомнила мне о смерти Жозефа Бюке, и, не желая утратить преимущества открытия, которое может быть полезным для многих людей, для «многих представителей рода человеческого», я покинул на этот раз подвалы Оперы.
Как вы можете себе представить, меня все еще интересовали отношения Эрика и Кристины Доэ, но не из-за нездорового любопытства, а из-за ужасных мыслей, которые, как я уже говорил, никогда не покидали меня. «Если Эрик обнаружит, что он нелюбим, — говорил я себе, — от него можно ожидать всего».
Я продолжал осторожно бродить по зданию Оперы и вскоре узнал правду о печальной любовной истории монстра.
Эрик завладел умом Кристины насильно, но сердце ее целиком принадлежало Раулю де Шаньи.
Играя в верхней части здания Оперы роль невинной помолвленной пары, они не сознавали, что кто-то наблюдал за ними.
Я решил не останавливаться ни перед чем: я бы убил монстра, если бы потребовалось, и после этого сдался полиции.
Эрик не показывался, но меня не успокоило его отсутствие.
Я должен рассказать вам о своем плане.
Я верил, что монстр, возможно, будет изгнан из своего дома ревностью, и тогда я смогу войти туда, не опасаясь, через проход в третьем подвале.
Мне было важно в общих интересах точно знать, что находится в этом доме.
Однажды, устав от ожиданий, я отодвинул камень и тут же услышал мощную музыку — монстр работал над «Торжествующим Дон Жуаном».
Я знал: это труд его жизни.
Я предусмотрительно остался в темной дыре и не двигался.
Эрик на некоторое время перестал играть и расхаживал по дому взад и вперед как сумасшедший, говоря гремящим повсюду голосом:
«Он должен быть закончен до этого!
Полностью закончен!»