Эти слова меня тоже не успокоили. Едва он опять начал играть, я осторожно закрыл камнем отверстие. И даже когда оно было закрыто, я все еще мог слышать отдаленное, неясное пение, идущее из глубины земли, так же как я слышал песню сирены, поднимающуюся из глубины озера. Я вспомнил, что говорили рабочие сцены, которые нашли тело Жозефа Бюке, и над чем люди скептически посмеивались: рабочие утверждали, будто слышали около тела «звук, похожий на пение мертвых».
В тот вечер, когда была похищена Кристина Доэ, я прибыл в Оперу довольно поздно, боясь услышать плохие новости.
Я провел ужасный день, ибо прочитал в утренней газете, что Кристина и виконт де Шаньи собираются пожениться, постоянно думал над тем, не надо ли мне в конце концов сообщить в полицию о существовании монстра.
Но благоразумие наконец вернулось ко мне, и я понял, что это может только ускорить катастрофу.
Выйдя из кэба перед Оперой, я посмотрел на здание так, будто был удивлен тем, что оно еще стоит.
Но, как у всех восточных людей, во мне есть что до от фаталиста, и я вошел внутрь, готовый ко всему.
Похищение Кристины во время сцены в тюрьме, естественно, потрясло всех, но не меня.
Я ни на минуту не усомнился в том, что ее исчезновение организовал Эрик — подлинный король фокусников.
И я думал, что на этот раз это был конец для нее и, возможно, для всех нас. Я даже хотел попытаться убедить всех этих людей, задержавшихся в Опере, уйти.
Но меня остановило то, что они наверняка сочли бы меня ненормальным. К тому же я знал, что попытайся я заставить их покинуть зал, закричав, например: «Пожар!», я мог бы вызвать катастрофу — люди душили бы, топтали друг друга до смерти в давке, дикой драке, даже худшей, чем та, которой я страшился.
Однако я решил, что действовать надо без задержки.
Вероятно, Эрик теперь думал только о своей пленнице, и я должен воспользоваться этим, чтобы войти в его дом через проход в третьем подвале. Я попросил отчаявшегося виконта Рауля де Шаньи помочь мне, и он немедленно согласился, с доверием, которое меня глубоко тронуло.
Я послал Дариуса за пистолетами. Он принес их нам в артистическую комнату Кристины.
Я дал один Раулю и посоветовал ему быть готовым стрелять, как был готов я, поскольку Эрик мог ожидать нас по другую сторону стены.
Мы должны были идти проходом коммунаров и через люк.
Увидев пистолеты, Рауль спросил меня, собираемся ли мы драться на дуэли. Мы, определенно, собирались.
«И какая дуэль!» — сказал я, но, конечно, у меня не было времени объяснить все ему.
Он смел, однако почти ничего не знает о своем противнике. Что значит дуэль с самым горячим бойцом по сравнению с единоборством с самым блестящим фокусником? Мне самому казалась сомнительной перспектива поединка с человеком, которого можно видеть только тогда, когда он этого хочет, и который сам видит все, когда другие — ничего, человеком, чьи странные познания, хитрость, воображение позволяют ему использовать все естественные силы и соединить их, чтобы создать иллюзию вида и звука, способную привести его оппонентов к мысли об обреченности. И теперь он действует в подвалах Оперы — то есть в стране фантасмагории! Может ли кто-нибудь подумать об этом без содрогания?! Может ли кто-нибудь представить себе, что, возможно, случится в Опере, если в ее пяти подвалах и двадцати пяти помещениях верхних уровней властвует жестокий и игривый Роберт Худен, который иногда шутит, а иногда ненавидит, иногда опустошает карманы, а иногда убивает? Подумайте только о схватке с любителем люков, который в моей стране сделал так много люков, лучших в своем роде, подумайте о борьбе с любителем люков в стране люков!
Мне оставалось надеяться только на то, что Врик все еще был с Кристиной, которая, без сомнения, опять упала в обморок в доме у озера, куда монстр должен был привести ее, но я боялся, что он находится где-то рядом, готовый применить пенджабское лассо.
Никто не мог бросать пенджабское лассо лучше Эрика — он являлся принцем душителей, также как и королем фокусников.
Однажды, когда он закончил развлекать маленькую султаншу во время «розовых часов» Мазендерана, она попросила его придумать что-то такое, что заставит ее вздрогнуть.
И монстр не нашел лучшего способа, чем применить пенджабское лассо.
Он научился невероятному искусству удушения в Индии и часто дрался с бойцами, обычно со смертниками, вооруженными длинным копьем и палашом.
У Эрика было только лассо, и как раз тогда, когда противник думал, что убьет его мощным ударом, лассо взвивалось в воздух.
Ловким Движением запястья Эрик затягивал его вокруг шеи несчастного и затем тащил того к маленькой султанше и ее приближенным, наблюдавшим за поединком из окна.
Маленькая султанша тоже научилась бросать пенджабское лассо и даже задушила им несколько человек.
Но я предпочитаю оставить ужасную тему «розовых часов» Мазендерана.
Я говорил о них только потому, что, спустившись в подвалы Оперы с виконтом Раулем де Шаньи, я должен был предостеречь его от постоянной угрозы быть задушенным.
Конечно, в подвалах мои пистолеты не могли нам пригодиться, поскольку я был уверен: Эрик, ничего не сделавший, чтобы помешать нам войти в проход коммунаров, сам не появится. Но он, возможно, попытается задушить нас.
У меня не было времени объяснить все это Раулю, но даже если бы оно и было, не знаю, использовал бы я его, чтобы рассказать, что где-то в темноте в любой момент к нему может полететь пенджабское лассо.
Было бы бесполезно осложнять ситуацию. Я только попросил Рауля держать руку на уровне глаз и согнуть руку в положении дуэлянта, ждущего приказа стрелять.
Это положение исключает возможность быть задушенным с помощью пенджабского лассо, даже если оно искусно брошено.
Лассо обвивает вашу руку и тем самым становится безвредным, потому что вы легко можете избавиться от него.
После того как нам удалось избежать встречи с полицейским комиссаром, несколькими стариками, закрывающими двери, и пожарными, а также после встречи с убийцей крыс и человеком в войлочной шляпе, который не заметил нас, Рауль и я без труда попали в третий подвал.
Там между задником и комплектом декораций из «Короля Лахора» я отодвинул камень, и мы спрыгнули вниз, в дом, который Эрик построил в «двойном конверте» фундаментальных стен Оперы (что он сделал без затруднений, поскольку был одним из самых выдающихся строителей-подрядчиков Шарля Гарнье, архитектора театра, и продолжал работать тайно и в одиночку, когда строительные работы официально были прекращены во время войны, осады Парижа и коммуны).
Я знал Эрика достаточно хорошо и полагал, что смогу раскрыть все его трюки.
Однако мне стало не по себе, когда я попал в его дом, ибо был в курсе того, что он сделал с мазендеранским дворцом: он превратил его в дом дьявола, где никто не мог сказать слова без того, чтобы его не подслушали и эхо его не повторило.
Сколько бурных семейных сцен и кровавых трагедий оставил монстр после себя со своими люками.
Во дворце, который Эрик «перестроил», вы никогда не знали точно, где находитесь.
У него были поистине страшные изобретения, но наиболее ужасным из всех являлась камера пыток.
За редким исключением, когда маленькая султанша развлекалась, заставляя страдать некоторых представителей среднего класса — своих подданных, в камеру помещали только заключенных, осужденных на смерть. По моему мнению, это была наиболее жестоко задуманная часть «розовых часов» Мазендерана.
Правда, когда кто-либо в камере пыток «получал достаточно», ему всегда разрешали прекратить свои страдания пенджабским лассо.
Представьте мое состояние, когда я увидел, что эта комната в доме монстра, в которую мы с Раулем попали, была точной копией камеры пыток «розовых часов» Мазендерана.
У наших ног я нашел пенджабское лассо, которого так опасался весь вечер.
Я был убежден, что его уже использовали для Жозефа Бюке, главного рабочего сцены. Он, вероятно, подобно мне, однажды заметил, как Эрик передвигал камень в третьем подвале.
Из любопытства Жозеф Бюке тоже исследовал проход, но попал в камеру пыток и уже не вышел оттуда, удушенный монстром.
Я могу легко представить, как Эрик, желая отделаться от тела, перетащил его в декорации из «Короля Лахора» и повесил на лассо как пример или для устрашения.
Но, подумав, он вернулся, чтобы забрать обратно свое пенджабское лассо, которое сделано из струн и могло вызвать любопытство мирового судьи.
И вот теперь я видел лассо в камере пыток!
Я не труслив, но холодный пот выступил на моем лице. Фонарь дрожал в моей руке, когда я освещал им стены этой пакостной камеры.