Это случилось очень быстро, так как темнота в тропиках наступает внезапно, почти без сумерек.
Ночь в экваториальном лесу всегда опасна, особенно когда, подобно нам, у вас нет огня, чтобы отогнать диких зверей.
На несколько мгновений я прервал свой поиск и попытался отломать пару веток, намереваясь осветить их своим затемненным фонарем, но я тоже ударился о зеркало, и это вовремя напомнило мне, что я видел только отражение ветвей.
Жара не спадала. Наоборот, теперь в голубом сиянии луны стало даже еще жарче.
Я попросил Рауля держать пистолеты наготове и не отходить от нашего лагеря, пока я ищу дружину.
Вдруг всего в нескольких шагах от нас мы услышали рычание льва.
Звук был почти оглушающим» — Он недалеко, — сказал Рауль тихо.
— Видите?
Там, между деревьями, в этой чаще» Если он опять зарычит, я выстрелю!
Рычание повторилось опять, даже громче, чем раньше.
Рауль выстрелил, но не думаю, что он попал во льва: он просто разбил зеркало, как я увидел на рассвете.
Мы, очевидно, прошли за ночь большое расстояние, потому что неожиданно оказались на краю пустыни, громадной пустыни из песка и камней.
Конечно, не стоило переживаний, чтобы, выйдя из леса, оказаться & пустыне.
Я сдался и лег рядом с Раулем, устав от тщетных поисков.
Я сказал ему, что очень удивлен отсутствием более неприятных столкновений.
После льва обычно следовал леопард, а иногда — муха цеце.
Производить эти эффекты было легко. Пока мы отдыхали, перед тем как пересечь пустыню, я объяснил Раулю, что Эрик имитировал рычание льва посредством длинного, узкого барабана, одна сторона которого была открыта, а другую покрывал туго натянутый кусок кожи осла.
Над этой кожей находилась струна, приделанная в центре к другой струне такого же типа.
Эрику надо было только потереть эту струну перчаткой, натертой канифолью, и в зависимости от того, как он тер, он мог совершенно точно имитировать голос льва, леопарда или жужжание мухи цеце.
Мысль, что Эрик, возможно, находится в соседней комнате со своими нехитрыми устройствами, заставила меня предпринять попытку провести с ним переговоры.
Ведь теперь монстр точно знал, кто был в камере пыток, и нам придется отказаться от идеи застать его врасплох.
Я позвал:
— Эрик!
Эрик!
Я прокричал так громко, как мог в пустыне, но ответом было только молчание.
Что станет с нами в этом страшном уединении?
Мы фактически начинали умирать от жары, голода и жажды, особенно жажды.
Наконец я увидел, как Рауль поднялся на одном локте и указал на горизонт.
Он обнаружил оазис.
Да, пустыня уступала место оазису, оазису с водой, водой ясной, как зеркало; водой, в которой отражалось железное дерево.
Это был мираж, я понял это сразу.
Свершилось самое худшее.
Никто не был в состоянии противостоять сцене миража, никто.
Я пытался обращаться к разуму и не ждать воды, потому что знал: если жертва камеры пыток ждала воду, воду, в которой отражалось железное дерево, и если после этого она подходила к зеркалу, ей оставалось только одно — повеситься на железной ветке.
— Это мираж, — сказал я Раулю.
— Только мираж!
Не думайте, что вода настоящая!
Это еще один трюк с зеркалами!
Он сердито попросил меня оставить его в покое с моими зеркальными трюками, пружинами, вращающимися деревьями и дворцом миражей.
Я был бы либо слепым, либо помешанный, сказал он, если бы думал, что вода, которая льется там, между этими красивыми деревьями, не настоящая.
И пустыня настоящая!
И лес тоже!
Нет никакой необходимости пытаться увести его оттуда; ведь он путешествует вокруг света.
Виконт тянулся к источнику шепча:
«Вода!
Вода!»
Его рот был открыт, как будто он пил.
И я тоже непроизвольно сделал это, поскольку мы не только видели воду, но и слышали ее.
Мы слышали, как она журчит и плещется.
Вы понимаете слово «плещется»? Это слово, которое ощущается языком.