Который все-таки час?
Мы кричали, мы звали. Рауль кричал что было мочи: «Кристина! Кристина!» А я звал Эрика, умолял его, напоминал, что спас ему жизнь.
Но ничто не отвечало нам, ничто, кроме нашего собственного отчаяния и безумия. Который час? «Одиннадцать часов завтра ночью!»
Мы обсуждали время, пытаясь определить, как долго находились здесь, но не смогли прийти ни к какому заключению.
Мои часы давно остановились, но часы Рауля все еще шли.
Он сказал мне, что завел их вечером, перед тем как пойти в Оперу. Из этого мы пытались сделать вывод, который позволил бы нам надеяться, что мы еще не достигли роковой минуты. Я тщетно старался закрыть люк. Малейший звук, который доходил в комнату через него, вызывал у нас болезненное беспокойство. Который час?
Ни у кого из нас не было спичек.
Но мы должны знать… У Рауля возникла идея разбить стекло на своих часах и пощупать стрелки.
Воцарилось молчание, пока он ощупывал стрелки кончиками своих пальцев, по кругу часов определив, где была верхушка циферблата.
По расположению стрелок он решил, что сейчас точно одиннадцать часов.
Но, может быть, это были не те одиннадцать часов, которых мы боялись.
Может быть, у нас еще двенадцать часов впереди.
— Тихо! — сказал я.
Мне послышались шаги в соседней комнате. Я не ошибся. Скрипнула дверь, потом последовали шаги.
Кто-то постучал по стене, и мы узнали голос Кристины:
— Рауль!
Рауль!
Мы начали говорить через стену.
Кристина рыдала. Она не знала, найдет ли еще Рауля в живых Монстр был страшен. Он неистовствовал в ожидании, что Кристина ответит «да», но напрасно.
Однако она пообещала сказать, если Эрик отведет ее в камеру пыток.
Но он упрямо отказывался, постоянно угрожая всем представителям рода человеческого.
Наконец, после долгих часов этого ада, он ушел, оставив ее одну обдумать свое решение в последний раз.
Долгих часов?
Который же теперь час?
— Который час, Кристина?
— Одиннадцать часов, точнее без пяти минут одиннадцать.
— Но каких одиннадцать часов?
— Одиннадцать часов, которые решают — жизнь или смерть, — ответила Кристина хриплым от волнения голосом.
— Эрик сказал мне это опять, уходя.
Он ужасен!
Он был подобен маньяку, он снял маску, но огонь горел в его золотых глазах!
И он продолжал смеяться.
Он хохотал, как пьяный демон, когда произнес эти слова:
«Пять минут! Я оставляю вас одну из-за вашей хорошо известной скромности. Я не хочу заставлять вас краснеть передо мной, как застенчивую невесту, когда вы произнесете „да“. Это то, чего джентльмен не сделает!» Да, он был подобен пьяному демону!
Он отпустил руку в свой «мешок жизни и смерти» и сказал: «Вот маленький бронзовый ключ, открывающий черные ящики на камине в спальне Луи-Филиппа.
В одном ящике вы найдете скорпиона, в другом — кузнечика, оба прекрасно выполнены в японской бронзе. Эти животные помогут вам сделать выбор.
Если вы повернете скорпиона, чтобы он смотрел в противоположном направлении, то, когда я вернусь в комнату, комнату помолвки, я буду знать, что ваш ответ „да“.
Если же вы повернете кузнечика, то, вернувшись сюда, в комнату смерти, я буду знать, что ваш ответ „нет“.
И Эрик опять засмеялся, как пьяный демон.
Я на коленях просила его дать мне ключ от камеры пыток и обещала, что, если он сделает это, я буду его женой навечно.
Но он ответил, что ключ не понадобится больше никогда и он выбросит его в озеро.
Затем, все еще смеясь, демон ушел, сказав, что оставляет меня одну на пять минут, потому что он джентльмен и знает, как уберечь женскую скромность.
О да, он также сказал: „Кузнечик!
Будьте осторожны с кузнечиком!
Кузнечики прыгают, и прыгают очень высоко!“ Я здесь своими словами попытался воспроизвести смысл путаной, почти бессвязной речи Кристины. Она тоже, очевидно, достигла за эти двадцать четыре часа предела человеческих страданий и, возможно, страдала даже больше, чем мы. Она продолжала прерывать себя и нас криками: „Рауль! Вам больно?“, ощупывала стену, которая теперь была холодной, и спрашивала, почему она такая горячая.
Пять минут проходили, и скорпион и кузнечик не давали покоя моему бедному истощенному разуму.
Но мне все еще хватило ясности, чтобы понять, что, если кузнечик будет повернут, он прыгнет — то есть взорвет Оперу и всех «представителей рода человеческого» внутри нее.
У меня не было сомнения, что кузнечик каким-то образом связан с зарядом, который мог взорвать пороховой погреб.
Теперь, когда Рауль опять слышал голос Кристины, его разум, казалось, вновь приобрел силу и ясность. Молодой человек быстро рассказал об опасности, грозящей всем нам.
Она должна повернуть скорпиона немедленно. Поскольку это совпадало с «да», которого так страстно желал Эрик, то удастся предотвратить катастрофу. — Идите, моя дорогая, идите, — просил Рауль, Молчание.