— Кристина, — позвал я, — где вы?
— Перед скорпионом.
— Не прикасайтесь к нему!
Мне пришло в голову, так как я знал Эрика, что он, возможно, опять обманул Кристину: может быть, именно скорпион взорвет Оперу.
Почему монстра до сих пор нет в комнате?
Пять минут давно уже прошли, а он все еще не вернулся.
Вероятно, ушел в надежное место и теперь ждет мощного взрыва.
Больше ждать ему было нечего, поскольку он не мог в действительности надеяться на то, что Кристина когда-либо добровольно согласится стать его добычей.
Почему он не вернулся обратно?
— Не прикасайтесь к скорпиону!
— Он идет! — закричала Кристина.
— Я слышу его!
Он в самом деле возвращался.
Мы слышали его шаги, затем они затихли.
Эрик подошел к Кристине, не говоря ни слова.
— Эрик! — позвал я громко.
— Это я!
Вы узнаете меня?
— Вы оба еще живы? — ответил он чрезвычайно мирным тоном.
— Хорошо, только не вздумайте причинить мне какие-либо неприятности.
Я попытался прервать монстра, но он сказал так холодно, что я застыл за своей стеной:
— Ни одного слова, дорога, или я все взорву.
— Затем он продолжал: — Честь принадлежит мадемуазель Доэ.
Она не прикоснулась к скорпиону, — как спокойно он говорил! — но она не прикоснулась и к кузнечику, — с таким пугающим самообладанием! — однако еще не поздно.
Сейчас я открою маленькие ящики из черного дерева, без ключа, потому что я любитель люков и открываю и закрываю все, что хочу. Посмотрите сюда, мадемуазель, и вы увидите этих маленьких животных. Они сделаны реалистично, не правда ли? И выглядят так безобидно? Но нельзя судить о книге по ее обложке. — Все это было сказано твердым, равнодушным голосом.
— Если вы повернете кузнечика, мадемуазель, мы все взорвемся.
Под нами достаточно пороха, чтобы разрушить все близлежащие кварталы Парижа.
Если вы повернете скорпиона, весь порох будет затоплен.
В честь нашей свадьбы, мадемуазель, вы сделаете прекрасный подарок нескольким сотням парижан, которые сейчас аплодируют бедному шедевру Мейербера. Вы подарите им, жизнь, когда вашими красивыми руками — каким утомленным был его голос! — вы повернете скорпиона.
И для нас зазвонят свадебные колокола!
— Молчание, затем он снова произнес: — Если через две минуты вы не повернете скорпиона (у меня часы, которые идут прекрасно), я поверну кузнечика. И помните, что кузнечики прыгают очень высоко.
Молчание возобновилось, тревожное молчание. Я знал, что, когда Эрик говорил таким спокойным, мирным, утомленным голосом, это означало, что он на конце своего каната, способный иди на самое колоссальное преступление или на самую пылкую преданность, и что в таком состоянии, из-за одного неосторожного слова, он может вызвать бурю.
Поняв, что ему ничего не остается делать, кроме как молиться, Рауль упал на колени.
Что касается меня, мое сердце колотилось так бешено, что я положил руку на грудь, напуганный тем, что оно может взорваться. Мы оба с ужасом сознавали, что происходит в охваченном паникой разуме Кристины в это время, мы понимали, почему она не решалась повернуть скорпиона. Что если скорпион взорвет все, если Эрик решил заставить всех нас умереть вместе с ним?
Наконец мы услышали его голос, теперь ангельски мягкий:
— Две минуты прошли.
Прощайте, мадемуазель.
Прыгай, кузнечик!
— Эрик! — закричала Кристина, которая, должно быть, схватила его за руку. — Поклянитесь мне, монстр, поклянитесь своей адской любовью, что скорпион как раз то, что надо повернуть? — Да, это то, что пошлет нас на небо. — О, вы имеете в виду, что это убьет нас?
— Конечно, нет, невинное дитя! Я имею в виду, что это пошлет нас на небо нашей женитьбы.
Скорпион открывает бал..
Довольно!
Вы не хотите скорпиона?
Тогда я поверну кузнечика.
— Эрик.
— Довольно!
Я присоединил свой крик к крику Кристины.
Рауль, все еще на коленях, продолжал молиться.
— Эрик, я повернула скорпиона!
Что за секунду мы пережили!