Я твоя мать! Я клянусь тебе!
Не может быть, чтобы ты пошла против меня – ты, мое собственное дитя; не выродок же ты.
Ты ведь веришь мне?
Скажи, что ты мне веришь.
Виви.
Кто мой отец?
Миссис Уоррен.
Ты сама не знаешь, о чем ты спрашиваешь.
Этого я не могу сказать.
Виви (решительно).
Нет, можете, если захотите.
Я имею право знать, и вам очень хорошо известно, что я имею это право.
Можете не говорить мне, если вам угодно, но в таком случае завтра утром мы с вами расстанемся навсегда.
Миссис Уоррен.
Я не могу этого слышать, это ужасно!
Ты не захочешь… ты не бросишь меня.
Виви (непреклонно).
Брошу, и не колеблясь ни минуты, если вы не перестанете этим шутить. (Вздрогнув от отвращения.) Как могу я быть уверена, что в моих жилах не течет отравленная кровь этого прожигателя жизни?
Миссис Уоррен.
Нет, нет!
Клянусь, что это не он и не кто-нибудь другой из тех, кого ты знаешь.
По крайней мере, хоть в этом я уверена.
Виви сурово взглядывает на мать, когда до нее доходит смысл этих слов.
Виви (с расстановкой).
По крайней мере, в этом вы уверены… Ага!
Вы хотите сказать, что это – все, в чем вы уверены. (Задумчиво.) Понимаю. Миссис Уоррен закрывает лицо руками.
Будет, мама, вы же ничего такого не чувствуете. Миссис Уоррен опускает руки и жалостно взглядывает на Виви. (Достает часы из кармана и говорит.) Ну, на сегодня довольно.
В котором часу подавать завтрак?
В половине девятого не слишком рано для вас?
Миссис Уоррен (вне себя).
Боже мой, что ты за женщина?
Виви (хладнокровно).
Женщина, каких очень много на свете, я надеюсь.
Иначе не понимаю, как бы на этом свете делалось дело.
Ну же! (Берет мать за руки и решительно дергает ее.) Возьмите себя в руки.
Вот так.
Миссис Уоррен (ворчливо).
Как ты груба со мной, Виви.
Виви.
Пустяки.
Не пора ли спать?
Уже одиннадцатый час.
Миссис Уоррен (с ожесточением).
Что толку ложиться?
Неужели ты думаешь, что я засну теперь?
Виви.
Почему же нет?
Я засну.
Миссис Уоррен.
Ты! У тебя нет сердца. (Вдруг разражается бурной тирадой на естественном для нее языке женщины из простонародья, – махнув рукой на материнский авторитет и на светские условности и обретя новую силу в сознании собственной правоты.) Нет, не могу я больше терпеть. Где же после этого справедливость?