Удить я не собирался, но когда увидел эту стальную силу на конце лески, слез с кабины и надел рубашку, чтобы ждать своей очереди к удочке.
Сканлон затеял пари на самую большую рыбу и другое – на первую вытащенную, по пятьдесят центов с каждого участвующего, и не успел он положить деньги в карман, как Билли вытащил жуткую тварь, похожую на пятикилограммовую жабу с колючками на спине, как у дикобраза.
– Это не рыба, – сказал Сканлон. – Это за выигрыш не считается.
– Это не п-п-птица.
– Это у вас терпуг зубатый, – сказал нам Джордж. – Хорошая съедобная рыба, когда снимешь с него бородавки.
– Поняли?
Значит, тоже рыба.
Плати.
Билли отдал мне удочку, забрал деньги и, печально глядя на запертую дверь, сел возле кабины, где был Макмерфи с девушкой.
– Ж-ж-жалко, на всех не хватает удочек, – сказал он и прислонился к кабине.
Я сидел с удочкой и смотрел, как леска убегает за корму.
Я принюхивался к воздуху и чувствовал, что выпитые четыре банки пива закорачивают десятки контрольных проводков внутри меня; никелевые бока волн поблескивали и вспыхивали на солнце.
Джордж пропел нам вперед смотреть, там то, чего мы ищем.
Я обернулся, но увидел только бревно в воде и этих черных чаек, которые ныряли и плавали вокруг него, словно черные листья, захваченные вихрем.
Джордж направил катер туда, где кружили чайки, прибавил ходу, леску у меня потянуло от скорости, и я подумал, что теперь даже не угадаешь, когда клюнет.
– Эти ребята, эти бакланы, они идут за косяком корюшки, – сказал нам Джордж. – Рыба-свечка называется, маленькая белая рыбка с палец величиной.
Если ее высушишь, горит, как свечка.
Съедобная рыба, кормовая.
Где большой косяк корюшки, там, будь уверен, кормятся кижучи.
Он вплыл в гущу птиц, мимо бревна, и вдруг всюду вокруг меня склоны волн вскипели от ныряющих птиц и бьющихся рыбешек, и всю эту кутерьму прошили гладкие серебристоголубые торпедные спины лососей.
Я увидел, как одна спина изогнулась, повернула и устремилась к тому месту, метрах в тридцати за кормой, где полагалось быть моему крючку с селедкой.
Сердце зазвенело, я собрался, а потом обеими руками почувствовал рывок, словно кто-то ударил по удочке бейсбольной битой, и леска полетела с катушки из-под большого пальца, красная, как кровь.
– Тормоз прижми, – закричал мне Джордж.
Но тормоза эти для меня – темный лес, и я просто стал сильнее прижимать большим пальцем, покуда леска снова не стала желтой, потом побежала медленней и совсем остановилась.
Я оглянулся, три остальные удочки хлестали вокруг меня так же, как моя, и все в волнении попрыгали с кабины и – кто во что горазд – мешали рыболовам.
– Подними!
Подними!
Подними удочку! – Кричал Джордж.
– Макмерфи, вылезай сюда, посмотри!
– Господи помилуй, фред, ты поймал мою рыбу!
– Макмерфи, нам нужна помощь!
Я услышал смех Макмерфи и краем глаза увидел его самого: он стоял в дверях кабины и даже не думал никуда идти, а я так был занят удочкой, что не мог позвать его на помощь.
Все кричали ему, просили что-то сделать, но он не шевелился.
Даже доктор, у которого была удочка для глубины, и тот просил Макмерфи подсобить.
А Макмерфи только смеялся.
Хардинг наконец понял, что Макмерфи ничего не будет делать, сам взял багор и одним точным, ловким движением, так, словно занимался этим всю жизнь, перебросил мою рыбу через борт лодки.
Здоровая, как моя нога, подумал я, как заборный столб!
Я подумал: таких больших на водопаде у нас никто не таскал.
Она сигает по дну катера, как взбесившаяся радуга!
Мажет кровью и брызжет чешуей, как серебряными монетками, и я боюсь, что она выпрыгнет за борт. Макмерфи и не думает помогать.
Сканлон хватает рыбу и притискивает ко дну, чтобы не выпрыгнула.
Девушка выбегает снизу, кричит, что теперь ее очередь, черт возьми, хватает мою удочку и, пока я пытаюсь прицепить ей селедку, три раза втыкает в меня крючок.
– Вождь! Чтоб мне пропасть, если я видела такого копуху!
Фу, у тебя палец в крови.
Это чудо-юдо тебя укусило?
Эй, кто-нибудь, завяжите ему палец – живее!
– Сейчас опять войдем в косяк, – кричит Джордж, и я, спуская леску с кормы, вижу, как блеснувшую селедку стирает стремительная серо-синяя тень лосося, а леска, шипя, бежит в воду.
Девушка обнимает удочку обеими руками и стискивает зубы.
– Нет, не смей, черт тебя!..
Не смей!..