Удилище она зажала между ног, обеими руками обнимает его под катушкой, и катушка, раскручиваясь, бьет ее ручкой по телу.
– Не смей!
На ней по-прежнему зеленая куртка Билли Биббита, но катушка распахнула ее, и все видят, что майки внизу нет, все таращатся, стараются вытянуть своих рыб, увильнуть от моей, которая скачет по всей лодке, а ручка катушки треплет ей грудь с такой быстротой, что сосок расплылся в розовую полоску!
Билли прыгает ей на помощь.
Не придумал ничего лучше, как обхватить ее сзади и еще сильнее прижать удочку к ее груди, и катушка в конце концов останавливается только оттого, что прижата к ее телу.
К этому времени девушка так напряжена и грудь ее с виду так затвердела, что кажется, если и она и Билли оба отпустят руки, удочка все равно никуда оттуда не денется.
Такая катавасия продолжается довольно долго – а для моря это какая-нибудь секунда, – люди вопят, возятся, ругаются, хотят одновременно вытащить рыбу и глядеть на девушку; кровавая шумная битва Сканлона с моей рыбой под ногами у всей компании; лески перепутаны, бегут в разные стороны, докторские очки со шнурком зацепились за леску и висят в трех метрах от кормы, рыба выскакивает на блеск линзы, девушка ругается на чем свет стоит и смотрит теперь на свою голую грудь – одна белая, другая жгуче-красная, – а Джордж перестает смотреть, куда правит, налетает на бревно, и мотор глохнет.
Макмерфи хохочет.
Все дальше и дальше отваливаясь на крышу кабины, оглашает смехом море – смеется над девушкой, над нами, над Джорджем, над тем, что я сосу окровавленный палец, над капитаном, который остался на пирсе, и над велосипедистом, и над заправщиками, и над пятью тысячами домов, и над старшей сестрой, над всеми делами.
Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума.
Он знает, что у жизни есть мучительная сторона; он знает, что палец у меня болит, что грудь у его подруги отбита, что доктор лишился очков, но не позволяет боли заслонить комедию, так же как комедии не позволяет заслонить боль.
Замечаю, что Хардинг повалился рядом с Макмерфи и тоже хохочет.
И Сканлон на дне лодки.
Над собой смеются и над нами.
И девушка, хотя смотрит то на белую грудь, то на красную, и в глазах у нее еще саднит, – девушка тоже смеется.
И Сефелт, и доктор, и все.
Начиналось это медленно и наполняло, наполняло людей, делало их все больше и больше.
Я наблюдал, стоя среди них, смеялся вместе с ними – и в то же время не с ними.
Я был не на катере, взлетел над водой и парил на ветру вместе с черными птицами, высоко над собой, я смотрел вниз и видел себя и остальных, видел, как катер качается среди ныряющих птиц, видел Макмерфи, окруженного десятком его людей, и наблюдал за ними, за нами, и смех наш гремел над водой, расходился кругами, все дальше и дальше, обрушивался на пляжи по всему берегу, на все берега, волна за волной, волна за волной.
Доктор подцепил своим глубинным крючком кого-то возле самого дна, и пока вытягивал на поверхность, каждый из нас, кроме Джорджа, успел поймать по рыбе; наконец показалась и его добыча: мелькнуло какое-то белое тело, но, как ни упирался доктор, сразу нырнуло обратно на дно.
Он тащил рыбу и подкручивал катушку, упрямо покряхтывая, не принимая ни от кого помощи, но стоило ему вытянуть рыбу наверх, а рыбе – увидеть свет, она тут же уходила на глубину.
Джордж не стал запускать мотор, а вместо этого сошел к нам и показал, как чистить рыбу, чтобы чешуя летела за борт, и выдирать жабры, чтобы не испортился вкус. Макмерфи привязал к концам метровой бечевки по куску рыбы, швырнул в воздух, и две визгливые птицы закаруселили друг возле дружки:
«Пока не разлучит нас смерть» (слова из английского требника, произносимые во время бракосочетания).
Вся корма катера и почти все люди были обляпаны кровью и чешуей.
Кто-то снимал рубашку и полоскал за бортом.
Так мы провели половину дня: помаленьку удили, допили второй ящик пива, кормили птиц, а катер лениво переваливался на волнах, и доктор трудился над своим глубоководным чудищем.
Налетел ветер, разбил море на зеленые и серебристые осколки, как поле из стекла и никеля, и катер стало бросать покруче.
Джордж сказал доктору, чтобы он или вытаскивал рыбу, или резал леску – идет плохая погода.
Доктор не ответил.
Он только сильнее потянул удочку, наклонился вперед, выбрал слабину катушкой и снова потянул.
Билли с девушкой перебрались на нос, разговаривали и смотрели в воду.
Билли что-то увидел и крикнул нам, мы все бросились туда; на глубине трех или пяти метров в воде вырисовывалось что-то широкое и белое.
Странно было наблюдать, как оно поднимается: сперва вода как бы слегка изменила цвет, потом неясные белые очертания, словно туман под водой, и вот они определились, ожили…
– Черт возьми, – закричал Сканлон, – это рыба доктора!
Доктор стоял у другого борта, но по направлению лески мы поняли, что она тянется к этому белому под водой.
– В лодку нам ее не вытащить, – сказал Сефелт. – А ветер крепчает.
– Это палтус, – сказал Джордж. – Иногда они весят по сто, полтораста килограммов.
Их лебедкой надо поднимать.
– Придется резать леску, док, – сказал Сефелт и обнял доктора за плечи.
Доктор ничего не ответил; пиджак у него между лопатками пропотел насквозь, а глаза, оттого что долго был без очков, сделались ярко-красными.
Он продолжал тянуть, пока рыба не появилась у его борта.
Когда она приблизилась к поверхности, мы поглядели на нее еще минуту-другую, а потом приготовили веревку и багор.
Даже зацепив рыбину багром, мы провозились целый час, пока втащили ее на корму.
Пришлось помогать крючками трех остальных удочек, а Макмерфи перегнулся вниз, схватил ее за жабры, и рыба, прозрачно-белая, плоская, въехала через борт и шлепнулась на дно вместе с доктором.
– Это было нечто. – Доктор пыхтел на дне, у него не осталось сил, чтобы спихнуть с себя громадную рыбу. – Это было что-то… Особенное.
На обратном пути началась сильная качка, катер скрипел, и Макмерфи угощал нас мрачными рассказами о кораблекрушениях и акулах.
У берега волны стали еще больше, с гребней слетали клочья белой пены и уносились по ветру вместе с чайками.
У оконечности мола волны дыбились выше катера, и Джордж велел нам надеть спасательные жилеты.
Я заметил, что все прогулочные катера уже на приколе.
У нас не хватало трех жилетов, и начались споры, кто будут те трое, которые поплывут через опасную отмель без них.