– Да нагни же ты голову, Джордж…
Остальные уже поглядывали на Макмерфи, он стоял третьим или четвертым от Джорджа.
– Ну давай, Джордж…
Мартини и Сефелт стояли под душем не шевелясь.
Решетки у них в ногах отрывистыми глотками забирали воздух и мыльную воду.
Джордж посмотрел на решетку, словно она с ним разговаривала.
Он глядел, как она глотает и давится.
Потом опять посмотрел на тюбик в черной руке, на то, как выдавливается слизь из дырочки и ползет по чугунному кулаку.
Санитар придвинул тюбик еще ближе, и Джордж еще больше откинулся назад, мотая головой.
– Нет… Этого не надо.
– Обязательно надо, рукомойник, – сказал санитар как бы жалея его.
– Обязательно надо.
Нельзя же, чтобы по больнице ползали насекомые.
Почем я знаю, может, они в тебя уже на сантиметр вгрызлись!
– Нет! – Сказал Джордж.
– Брось, Джордж, ты сам мог не почувствовать.
Эти букашки, они очень, очень крохотные – меньше булавочной головки.
Они что делают – садятся тебе на курчавый волос, и висят, и буровятся в тебя, Джордж.
– Нет букашек! – Сказал Джордж.
– Ты послушай меня, Джордж, я видел случаи, когда эти жуткие букашки прямо…
– Ладно тебе, Вашингтон, – сказал Макмерфи.
Шрам на разбитом носу санитара был как неоновая загогулина.
Санитар знал, кто с ним говорит, но не обернулся; а если бы он не замолчал и не провел длинным пальцем по шраму, заработанному в баскетбольной игре, можно было бы подумать, что он и не слышал.
Он потер нос, а потом, растопырив пальцы, поднес руку к лицу Джорджа.
– Вошка, Джордж, видишь?
Вот – видишь?
Ты же знаешь, как она выглядит?
Ясно, ты набрался вошек на лодке.
Нельзя, чтобы они буровились в тебя, правильно, Джордж?
– Нет вошек! – Закричал Джордж. – Нет! – Он стоял прямо и даже голову поднял, так что мы увидели его глаза.
Санитар отступил.
Остальные двое над ним засмеялись.
– Что-то не получается, Вашингтон? – Спросил большой. – Что-то задерживает процедуру с той стороны?
Он опять подошел ближе.
– Джордж, говорю тебе, нагнись!
Или ты нагнешься и тебя намылят – или я возьмусь за тебя рукой! – Он опять поднял руку; она была большая и черная, как болото. – Возьмусь за тебя этой черной! Грязной! Вонючей! Рукой!
– Не надо рукой! – Сказал Джордж и поднял кулак, как будто хотел размозжить этот грифельный череп, разбрызгать шестерни, болты и гайки по всему полу.
Но санитар ткнул Джорджа тюбиком в пупок, выдавил, и Джордж, беззвучно охнув, согнулся пополам.
Санитар выдавил мыло на его легкие белые волосы, а потом растер ладонью, измазал ее чернотой всю голову Джорджа.
Джордж обхватил себя руками за живот и закричал.
– Нет!
Нет!
– Ну-ка повернись, Джордж…
– Браток, я сказал, хватит.
Теперь санитар обернулся на его голос.
Я увидел, что он с улыбкой глядит на голого Макмерфи – ни шапки, ни ботинок, ни карманов, даже пальцы засунуть некуда.
Санитар с ухмылкой водил по нему глазами.
– Макмерфи, – сказал он и покачал головой, – знаешь, я уж начал думать, что мы с тобой никогда не разберемся.
– Ты, хорек вонючий, – сказал Макмерфи, но в голосе было больше усталости, чем злобы.
Санитар ничего не ответил. Макмерфи заговорил громче. – Гуталиновая морда!