Его люблю и бабушку, пыль в ее морщинах.
В следующий раз я увижу ее мертвой посреди даллз-сити на тротуаре, вокруг стоят в цветных рубашках индейцы, скотоводы, пахари.
Везут ее в тележке на городское кладбище, валят красную глину ей в глаза.
Помню жаркие дни, предгрозовое затишье, когда зайцы забегали под колеса дизельных грузовиков.
Джой рыба в бочке после контракта имел двадцать тысяч долларов и три «кадиллака».
И ни на одном не умел ездить.
Вижу игральную кость.
Вижу ее изнутри, я на дне.
Я свинчатка, заряжен в кость, чтобы всегда выпадала та сторона, которая надо мной.
Зарядили кость, чтобы всегда выпадал змеиный глаз, единица, а я груз, шесть бугорков вокруг меня, как белые подушки, та грань, на которую она ложится всякий раз, когда он кинет.
Как зарядили другую кость?
Тоже, конечно, на единицу.
Змеиные глаза.
Играет с жуликами, а они мной зарядили.
Берегись, бросаю.
Ой, дамочки, в загашнике пусто, девочка хочет новые лодочки.
Ух ты!
Оплошал.
Мокро.
Лежу в луже.
Змеиные глаза.
Опять его надули.
Вижу одно очко над головой: не может он выиграть замороженными костями за фуражной лавкой в переулке… В Портленде.
Переулок-тоннель холодный, потому что солнце спускается к закату.
Пусти меня… Проведать бабушку.
Пусти, мама.
Что же он сказал, когда подмигнул?
Кто из дому, кто в дом.
Не стой у меня на дороге.
Сестра, черт, не стой у меня на дороге, дороге, дороге!
Мне бросать.
Ух ты.
Черт.
Опять прокатили.
Змеиные глаза.
Учительница сказала, у тебя светлая голова, мальчик, кем-нибудь станешь…
Кем стану, папа?
Коверщиком, как дядя б. И п. Волк?
Корзинщиком?
Или еще одним пьяным индейцем?
Слушай, механик, ты индеец, что ли?
Да, индеец.
А говоришь, между прочим, вполне грамотно.
Да.
Ладно… Простого бензина на доллар.
Они бы так не важничали, если бы знали, что у меня с луной.
Не просто индеец, черт возьми. Тот, кто… Откуда это? …Идет не в ногу, слышит другой барабан.
Опять змеиные глаза.
Черт, эти кости прямо мертвые.
После того, как бабушку похоронили, папа, я и дядя бегучий и прыгучий волк выкопали ее.