И закрыть двери спальни, чтобы не перебудить бормотунов-хроников.
И чтобы тихо – не будем их беспокоить.
– Да брось, м-м-мак, – сказал Билли.
Голова у мистера Теркла моталась, он клевал носом.
Когда Макмерфи сказал:
«Кажется, обо всем условились,» – мистер Теркл ответил:
– Нет… Не совсем. Сидит в своем белом костюме, улыбается, и лысая желтая его голова плавает на конце шеи, как воздушный шарик на палочке.
– Кончай, Теркл.
Внакладе не останешься.
Пару бутылок она привезет.
– Уже теплее, – сказал мистер Теркл.
Голова у него кренилась и падала.
Похоже было, что он с трудом одолевает сон.
Я слышал, что днями он работал в другом месте, на ипподроме. Макмерфи обернулся к Билли.
– Билли, мальчик, Теркл набивает себе цену.
Сколько ты дашь, чтобы стать мужчиной?
Пока Билли запинался на первом слове, мистер Теркл помотал головой.
– Не это.
Не деньги.
Она ведь не только бутылку с собой привезет, ваша малютка?
Ты же не только на бутылку нацелился, так? – Он с ухмылкой оглядел компанию.
Билли чуть не лопнул, пытаясь выговорить, что только не с кэнди, не с его девушкой! Макмерфи отвел его в сторону и сказал, чтобы он не волновался за свою девушку, девушки не убудет: когда Билли освободится, Теркл, наверно, будет такой пьяный и сонный, что не сможет и морковку положить в корыто.
Девушка опять опоздала.
Все в халатах, мы сидели в дневной комнате и слушали, как Макмерфи и мистер Теркл рассказывают друг другу армейские анекдоты, по очереди затягиваясь сигаретой мистера Теркла; курили они странно – задерживали дым, покуда у них глаза на лоб не вылезали.
Хардинг спросил, что это у них за сигарета, с таким аппетитным запахом, а мистер Теркл ответил задыхающимся голосом:
– Сигарета как сигарета.
Хи-хи.
Дать затянуться?
Билли все больше нервничал, боялся, что девушка не приедет, и боялся, что приедет.
Все время спрашивал, почему мы не ложимся, сидим здесь в темноте и в холоде, как собаки, ждем объедков со стола, а мы ему только улыбались.
Ложиться никто не хотел, и холодно вовсе не было – наоборот, было спокойно и приятно сидеть в полутьме и слушать, как Макмерфи с мистером Терклом травят байки.
Никто как будто не хотел спать и даже не волновался, что идет третий час ночи, а девушки все нет.
Теркл сказал, что в отделении темно, она не видит, куда идти и, наверно, поэтому опаздывает; Макмерфи сказал, что в этом все и дело, и оба стали бегать по коридорам и зажигать все лампы подряд, хотели даже включить большие будильные лампы в спальне, но Хардинг сказал им, что тогда мы поднимем из постели остальных людей и надо будет со всеми делиться.
Они согласились и вместо этого зажгли весь свет в кабинете доктора.
В отделении стало светло, как днем, и тут же в окно постучали. Макмерфи подбежал к окну и прижался к нему носом, заслонив ладонями глаза от света.
Потом с улыбкой повернулся к нам.
– Пришла и ночь красотой осветила, – сказал он.
Потом взял Билли за руку и подтащил к окну. – Отопри ей, Теркл.
Спусти на нее этого бешенного жеребца.
– Подожди, М-м-Макмерфи, послушай. – Билли упирался, как мул.
– Билли, мальчик, брось свои «Ма-ма-мерфи».
Поздно отступать.
Прорвешься.
Слушай, спорим на пять долларов, что ты ее укатаешь, – идет?
Отпирай окно, Теркл.
В темноте стояли две девушки – кэнди и та, которая не приехала на рыбалку.
– Сила! – Сказал Теркл, помогая им влезть. – На всех хватит.
Мы бросились на помощь: чтобы перелезть через подоконник, им пришлось задрать узкие юбки до самых бедер.
Кэнди сказала:
– Макмерфи, черт такой! – И так принялась его обнимать, что чуть не разбила обе бутылки, которые держала за горлышки.