– Нет, я спрашиваю, какое лекарство.
Сам вижу, черт возьми, что таблетки…
– Примите их, мистер Тейбер… Ну, ради меня, хорошо? – Бросила взгляд на старшую сестру – как воспримут ее тактику улещивания, – и опять поворачивается к больному.
Он все еще не хочет принимать неизвестное лекарство.
– Я не люблю склок.
Но и не люблю глотать неизвестные предметы.
Почем я знаю, может, это из тех хитрых лекарств, которые делают тебя не тем, кто ты есть?
– Не волнуйтесь, мистер Тейбер.
– Не волнуйтесь.
Господи, спаси, я просто узнать хочу…
Но тихо подошла уже старшая сестра, взяла его за руку и парализовала до самого плеча.
– Ничего, мисс Флинн, – говорит она. – Если мистер Тейбер решил вести себя как ребенок, то и обращаться с ним будут соответственно.
Мы старались быть внимательными и ласковыми.
Очевидно, это не метод.
Враждебность и враждебность, вот чем он нас отблагодарил.
Можете идти, мистер Тейбер, если не хотите принять лекарство орально.
– Я просто хотел узнать, чер…
– Можете идти.
Она отпускает его руку, он уходит, ворча, и все утро моет уборную, недоумевая насчет облаток.
Однажды я сделал вид, что проглотил облатку, а сам спрятал под языком и потом разломил в чулане для тряпок.
За секунду, прежде чем она рассыпалась в белую пыль, я увидел, что это – миниатюрная электронная схема вроде тех, с какими я возился в радарных частях, – микроскопические проводки, шины, транзисторы, сделано так, чтобы разложиться при соприкосновении с воздухом…
Восемь двадцать, вносят карты и головоломки…
Восемь двадцать пять, один острый вспоминает, как подглядывал за своей сестрой в ванной; трое соседей по столу, сбивая друг друга с ног, бросаются записывать это в вахтенный журнал…
Восемь тридцать, открылась дверь отделения, рысью вбегает пара техников, пахнут вином; техники всегда идут быстрым шагом или рысью, потому что всегда сильно клонятся вперед и надо быстро подставлять под себя ноги.
Всегда клонятся вперед и всегда пахнут вином так, как будто стерилизовали свои инструменты в вине.
Захлопывают за собой лабораторную дверь, а я мету рядом и слышу их голоса сквозь яростное ззз-т, ззз-т, ззз-т стали по бруску.
– Что за ремонт тут у нас в такую несусветную рань?
– Какому-то интересану поставить встроенный обтекатель любопытства.
Она говорит, срочная работа, а я даже не уверен, есть ли у нас хоть штука в запасе?
– Можно позвонить в ибм, чтобы подослали, дай-ка я справлюсь в инструменталке..
– Эге, и прихвати там бутылку этой пшенной: до того дошел, что простейшего сопротивления сменить не могу, пока не поправлюсь.
А-а, черт, все равно лучше, чем в гараже работать…
Речь у них слишком быстрая и звонкая на воспроизведении – как в мультипликации.
Я отхожу со щеткой дальше, чтобы не застали за подслушиванием.
Два больших санитара поймали Тейбера в уборной и волокут в матрацную.
Одному он заехал по щиколотке.
Кричит как резаный.
Удивляюсь, до чего беспомощен в их руках – словно стянут черными обручами.
Они заваливают его ничком на матрац.
Один сел ему на голову, другой рванул штаны на заду и растаскивает материю: персиковый зад Тейбера смотрит из продранной салатины.
Он задушенно ругается в матрац, а тот, что сидит у него на голове, приговаривает:
«О так от, миста Тейба, о так от…» По коридору подходит старшая сестра, обмазывая длинную иглу вазелином, закрывает за собой дверь, секунду их не видно, потом выходит, вытирая иглу лоскутом от штанов Тейбера.
Банку с вазелином оставила в комнате.
Пока санитар не закрыл за ней дверь, я вижу, что тот, который еще сидит на голове у Тейбера, промокает его бумажной салфеткой.
Они там долго, наконец дверь открывается и Тейбера переносят в лабораторию напротив.
Все зеленое с него сорвано, и он завернут в мокрую простыню.
Девять, молодые врачи-стажеры, все с кожаными локтями, пятьдесят минут расспрашивают острых, что они делали, когда были мальчиками.
Старшей сестре их короткая стрижка подозрительна, и эти пятьдесят минут для нее – тяжелое время.
Пока они здесь, в механизмах сбои, а сама хмурится и делает заметки – проверить личные дела этих ребят, не было ли нарушений за рулем и тому подобного…
Девять пятьдесят, молодые врачи уходят, механизмы снова заработали ровно.