Ее порядком качало, и волосы, собранные на макушке, все время распадались.
На рыбалке они у нее были закручены на затылке, и это ей больше шло.
Она показала бутылкой на вторую девушку, как раз влезавшую в окно.
– И Сэнди со мной.
Взяла и бросила своего маньяка из Бивертона – вот ненормальная, а?
Девушка влезла в окно и поцеловала Макмерфи.
– Привет, мак.
Извини, что в прошлый раз не приехала.
Но с этим – все.
Сколько можно терпеть его шутки – то белые мыши в наволочке, то черви в банке с кремом, то лягушка в лифчике. – Она мотнула головой и покачала перед собой ладонью в воздухе, словно стирала воспоминания о бывшем муже, любителе живности. – Господи, что за маньяк.
Обе были в юбках, свитерах и нейлоновых чулках, без туфель, обе разрумянились и обе хихикали.
– Приходилось спрашивать дорогу, – объяснила кэнди, – в каждом баре.
Сэнди озиралась, широко раскрыв глаза.
– Ой, кэнди, куда мы попали?
Это правда?
Неужели мы в больнице?
Дела!
Она была крупнее кэнди, лет на пять старше и соорудила из своих каштановых волос модный узел на затылке, но волосы не держались, падали прядями вдоль упитанных сливочных щек, и похожа она была на скотницу, которая хочет сойти за светскую даму.
Плечи, грудь и бедра у нее были слишком широкие, а улыбка слишком открытая и простоватая, чтобы назвать ее красавицей, но она была миловидной, она была здоровой, и на одном пальце у нее висела четырехлитровая бутыль красного вина, качалась возле ноги, как сумка.
– Кэнди, кэнди, почему, почему, почему с нами случаются такие дикие истории? – Она еще раз повернулась кругом и замерла, расставив босые ноги и хихикая.
– Эти истории не случаются, – торжественно сказал ей Хардинг. – Такими историями ты грезишь по ночам, когда лежишь без сна, а потом боишься рассказать их своему психиатру.
Вас тут на самом деле нет.
Вина этого нет, ничего этого не существует.
А теперь пойдем отсюда.
– Здравствуй, Билли, – сказала кэнди.
– Вот так штучка, – сказал Теркл.
Кэнди неловко протянула Билли одну бутылку.
– Я привезла тебе гостинец.
– Это не истории, а грезы специально для психотерапевта! – Сказал Хардинг.
– Мама! – Сказала девушка Сэнди. – Вот так влипли!
– Тссс, – сказал Сканлон и оглядел их, насупясь. – Не кричите так, разбудите остальных паразитов.
– Ну и что, жадина? – Сэнди хихикнула и опять начала озираться…
– Боишься, что на всех мало будет?
– Сэнди, так и знал, что привезешь этот дешевый портвейн.
– Ух ты! – Она перестала поворачиваться и смотрела на меня. – Кэнди, а этот каков!
Прямо людоед!
Мистер Теркл сказал:
– Сила! – И запер сетку. А Сэнди еще раз сказала: – Ух ты!
Мы все сбились в кучку посреди дневной комнаты, смущенно топтались друг возле друга, говорили какую-то ерунду – не знали, что делать дальше, никогда в таком положении не были, и эта смущенная, взволнованная, суматошная болтовня, и смех, и топтание продолжались бы неизвестно сколько, но тут во входной двери звучно щелкнул замок, и все вздрогнули, словно сработала электрическая сигнализация.
– Господи боже мой, – сказал мистер Теркл и хлопнул себя по лысой макушке, – это дежурная, вышибут меня под черный зад коленкой.
Мы убежали в уборную, выключили свет и замерли в темноте, слушая дыхание друг друга.
Потом услышали, что дежурная бродит по отделению и громким тревожным шепотом зовет мистера Теркла.
Она боялась повысить голос, но в нем слышался испуг:
– Мистер Теркл?
Мистер Теркл?
– Куда он, к черту делся? – Шепнул Макмерфи. – Почему не отвечает?
– Не волнуйся, – ответил Сканлон. – В сортир она не заглянет.
– Но почему не отвечает?
Задвинулся, что ли?
– О чем ты говоришь?