Задвинулся с такого маленького косячка? – Голос мистера Теркла раздавался где-то рядом, в темной уборной.
– Теркл, а ты-то что тут делаешь? – Макмерфи старался говорить строго, а сам с трудом сдерживал смех. – Иди узнай, чего ей надо.
Что она подумает, если не найдет тебя?
– Конец нам, – сказал Хардинг и сел. – Аллах, будь милостив.
Теркл открыл дверь, выскользнул наружу и встретил дежурную в коридоре.
Она хотела выяснить, почему везде горит свет, для какой цели включены все лампы в отделении.
Теркл сказал, что не все включены, что в спальне не горят и в уборной тоже.
Она сказала, что это не оправдание для иллюминации в остальных местах – по какой причине ее устроили?
Теркл не мог придумать ответ, и в наступившем молчании я услышал, как рядом со мной в темноте передают из рук в руки бутылку.
А там, в коридоре, она повторила вопрос, и Теркл сказал, что он, ну, убирался, наводил порядок.
Тогда она поинтересовалась, почему именно в уборной темно, хотя как раз там ему положено убирать по штату.
Мы ждали, что он ответит, а бутылка опять пошла по рукам.
Дошла до меня, и я выпил.
У меня была сильная потребность.
Даже отсюда было слышно, как Теркл глотает слюну в коридоре, мекает, бекает и не может придумать ответ.
– Совсем вырубился, – прошипел Макмерфи. – Кто-то должен выйти помочь.
Рядом со мной спустили воду, открылась дверь, и коридорный свет упал на Хардинга – он выходил, подтягивая брюки.
При виде его дежурная ахнула, а он попросил извинения – не видел ее, очень темно.
– Не темно.
– Нет, в уборной.
Я всегда выключаю свет – для перистальтики.
Понимаете ли, зеркала: когда горит свет, кажется, что зеркала заседают надо мной, как судьи, определяют наказание, если у меня не получится.
– Но санитар Теркл сказал, что убирался там…
– И отлично справился с работой, осмелюсь заметить, – учитывая сложности, обусловленные темнотой.
Не угодно ли взглянуть?
Хардинг приоткрыл дверь, и полоска света легла на кафельный пол.
Я увидел, как попятилась дежурная, говоря, что не может принять его предложение, ей надо продолжать обход.
Я услышал, как отперлась входная дверь в начале коридора и дежурная вышла.
Хардинг крикнул вдогонку, чтобы не забывала нас надолго, и тут все вывалились в коридор поздравлять его, жать ему руку и хлопать по спине.
Мы стояли в коридоре, и вино опять пошло по рукам.
Сефелт сказал, что принял бы водки, если бы было чем ее разбавить.
Он спросил мистера Теркла, нет ли чего-нибудь такого в отделении, а Теркл сказал, ничего, кроме воды.
Фредриксон спросил: а что, если микстурой от кашля?
– Мне иногда давали из двухлитровой банки в аптечной комнате.
На вкус ничего.
Теркл, у тебя есть ключ от комнаты?
Теркл сказал, что ночью ключ от аптеки только у дежурной, но Макмерфи уговорил его позволить нам поковыряться в замке.
Теркл ухмыльнулся и сонно кивнул.
Пока они с Макмерфи ковырялись скрепками в замке, остальные вместе с девушками побежали на пост и стали открывать папки и читать записи.
– Смотрите, – сказал Сканлон, размахивая папкой. – Все как есть.
Тут даже мой табель за первый класс.
О-о, паршивые отметки, просто паршивые.
Билли читал с девушкой свою историю болезни.
Она отступила на шаг и оглядела его.
– Столько всего, Билли?
Шизо такой и психо сякой?
Не подумаешь, что у тебя столько всякого разного.
Другая девушка открыла нижний ящик и подозрительно спрашивала, зачем сестрам столько грелок, прямо тысяча, а Хардинг сидел за столом старшей сестры и наблюдал за нами, качая головой.
Макмерфи с Терклом открыли дверь аптеки и вытащили из холодильника бутыль густой вишневой жидкости. Макмерфи посмотрел ее на просвет и вслух прочел этикетку:
– Ароматическая эссенция, пищевая краска, лимонная кислота.