Ох боже мой.
Ох, ужасно устал… Каждый раз так, когда в отделении появился новый человек, который будет его слушать.
Старшая сестра не оглядывается на Пита.
Просматривает бумажки из корзины.
– Пусть кто-нибудь сядет рядом с мистером Банчини, – говорит она.
– Успокойте его, чтобы мы могли начать собрание.
Отправляется Билли Биббит.
Пит повернулся к Макмерфи и наклоняет голову то налево, то направо, как красный сигнал на железнодорожном переезде.
Он проработал на железной дороге тридцать лет, полностью износился, но еще действует – по памяти.
– Я уста-ал, – говорит он и качает головой перед Макмерфи.
– Успокойся, Пит, – говорит Билли и кладет веснушчатую руку ему на колено.
– Ужасно устал…
– Я знаю, Пит. – Похлопал по костлявому колену, и Пит убирает голову, понимает, что сегодня никто не прислушается к его жалобе.
Сестра снимает с руки часы, смотрит на настенные, заводит свои, кладет в корзину, чтобы видеть циферблат.
Вынимает из корзины папку.
– Итак.
Начнем собрание?
Обводит взглядом публику – не вздумает ли кто-нибудь прервать ее еще раз, – лицо с застывшей улыбкой поворачивается над воротником.
Люди прячут глаза, все ищут у себя заусеницы.
Кроме Макмерфи.
Он добыл себе кресло в углу, уселся так, словно завладел им навеки, и наблюдает за каждым ее движением.
Шапочка туго натянута на рыжую голову, как будто он сейчас поедет на мотоцикле.
Колода карт у него на коленях разваливается надвое, снятая одной рукой, и со звучным хлопком в тишине соединяется вновь.
Рыщущий взгляд сестры задержался на нем.
Она видела, что все утро он резался в покер, и, хотя деньги в игре не ходили, она подозревает, что он не из тех, кто вполне удовлетворится здешним правилом играть только на спички.
Колода с шелестом распадается и снова захлопывается, после чего вдруг исчезает под одной из широких ладоней.
Сестра смотрит на свои часы, вытягивает из папки бумажную полоску, смотрит на нее и всовывает обратно в папку.
Кладет папку, берет вахтенный журнал.
Эллис, прибитый к стене, закашлялся; она ждет, когда он перестанет.
– Итак.
В пятницу мы закончили собрание разговором о том, что у мистера Хардинга… Сложности с его молодой женой.
Он заявил, что его жена наделена необычайно большой грудью и это смущало его, так как привлекало на улице взгляды мужчин. – Она раскрывает вахтенный журнал на страницах, заложенных бумажными полосками. – Согласно записям, оставленным в журнале нашими пациентами, от мистера Хардинга слышали, что она «Дает мерзавцам все основания смотреть».
Слышали также его признание, что он, возможно, давал ей основания искать внимания на стороне.
Слышали и такое его высказывание:
«Моя милая, но малограмотная жена считает, что любое слово или жест, лишенные налета портовой грубости и животной силы, – это слово и жест изнеженного декадента».
Дальше читает про себя, потом закрывает журнал.
– Кроме того, он заявлял, что большая грудь жены иногда вызывала у него ощущение собственной неполноценности.
Итак.
Кто-нибудь желает коснуться этой проблемы?
Хардинг закрыл глаза, все молчат. Макмерфи оглядывает их – не хочет ли кто ответить, – потом поднимает руку, как мальчишка на уроке, щелкает пальцами; сестра кивает ему.
– Мистер… Ээ… Макмерфи?
– Чего коснуться?
– Что?
Коснуться…
– По-моему, вы спросили:
«Хочет ли кто-нибудь коснуться…»
– Коснуться… Этого вопроса, мистер Макмерфи, сложностей с женой, которые беспокоят мистера Хардинга.
– А-а.
Я думал, коснуться… Ну, этой, как ее…
– Так о чем вы хотели…