– Да, да, тебе.
Наклали от души.
В хвост и в гриву.
Что-то ты тут сделал, браток, если нажил свору врагов, потому что гоняли тебя сворой.
– Нет, это просто невероятно!
Вы совершенно не учитываете, совершенно игнорируете и не учитываете тот факт, что все это они делали для моего блага!
Что всякая дискуссия, всякий вопрос, поднятый персоналом и в частности мисс Гнусен, преследует чисто лечебные цели.
Вы, должно быть, не слышали ни слова из речи доктора Спайви о теории терапевтической общины, а если и слышали, то в силу непросвещенности не способны понять.
Я разочарован в вас, друг мой, да, весьма разочарован.
Утром, когда мы познакомились, вы показались мне умнее – да, может быть, безграмотным вахлаком, определенно – деревенским фанфароном с впечатлительностью гуся, но, в сущности, неглупым.
При всей своей наблюдательности и проницательности я тоже порой ошибаюсь.
– Иди ты к черту, братец.
– А, да, я забыл добавить, что ваша первобытная грубость тоже бросилась мне в глаза.
Психопат с несомненными садистскими склонностями, руководящийся, по-видимому, слепой эгоманией.
Да.
Как видите, все эти природные таланты безусловно сделали вас толковым медиком и позволяют критиковать систему мисс Гнусен, хотя она – психиатрическая сестра с высокой репутацией и двадцатилетним стажем.
Да, при ваших талантах, мой друг, вы можете творить чудеса в подсознательном, утешить ноющий ID, исцелить раненое сверх-я /ID – оно, в психологии Фрейда область бессознательного, источник инстинктивной энергии, стремящейся реализовать себя на основе принципа удовольствия. Сверх-я – часть психики, являющаяся посредником между сознательными влечениями и социальными идеалами, нечто вроде совести./. Наверно, вы могли бы вылечить все отделение, овощей и прочих. Всего за шесть месяцев, дамы и господа, или требуйте деньги назад!
Макмерфи в спор не вступает, а только смотрит на Хардинга и наконец ровным голосом спрашивает:
– И ты, правда, думаешь, что эта фигня, как на сегодняшнем собрании, кого-то лечит, приносит пользу?
– А для чего бы еще мы себя этому подвергали, друг мой?
Персонал желает нашего выздоровления так же, как и мы.
Они не изверги.
Пусть мисс Гнусен – строгая немолодая дама, но она отнюдь не чудище с птичьего двора, садистски выклевывающее нам глаза.
Вы ведь не заподозрите ее в этом, правда?
– В этом – нет.
Не глаза она вам клюет, браток.
Она клюет не это.
Хардинг вздрагивает, я вижу, что руки его, зажатые между коленями, выползают, как два белых паука из-за двух замшелых сучьев, и – вверх по сучьям к рогатке ствола.
– Не глаза? – Говорит он. – Умоляю вас, так что же клюет мисс Гнусен?
Макмерфи улыбнулся.
– А ты не знаешь?
– Разумеется, не знаю!
Но если вы так наста…
– Яйца твои, браток, золотые твои яички.
Пауки сползлись в рогатку ствола и там, дрожа, остановились.
Хардинг пробует улыбнуться, но лицо и губы у него такие белые, что улыбка не похожа на улыбку.
Он не сводит глаз с Макмерфи. Макмерфи вынимает сигарету изо рта и повторяет:
– Твои яйца.
Нет, браток, сестра ваша – никакая не кура-чудище, яйцерезка она.
Я их тысячу видел, старых и молодых, мужиков и баб.
И на улице видел и в домах – эти люди хотят сделать тебя слабым, чтобы держался в рамочках, выполнял ихние правила, жил, как они велят.
А как это лучше сделать, как тебя скрутить, как стреножить? А так: ударить коленом где всего больнее.
Тебе в драке не давали коленом?
Вырубаешься начисто, а?
Хуже нет.
Сил ни капли не остается.
Если против тебя такой, который хочет победить, но не тем, чтобы самому быть сильнее, а тем, чтобы тебя слабее сделать, тогда следи за его коленом, будет бить по больному месту.
Вот и старшая стервятница тем же занимается, бьет по больному.
В лице Хардинга по-прежнему ни кровинки, но с руками он совладал: вяло всплескивает ими, отталкивая от себя слова Макмерфи.
– Наша милая мисс Гнусен.