Только сгореть как фраер не хочу.
Я из той дыры насилу выбрался; из огня да в полымя не получилось бы.
– Совершенно точно.
Пока вы не сделаете что-то в самом деле достойное буйного отделения или эш, она бессильна.
Если хватит характера и не дадите себя раздразнить, она ничего не сделает.
– Значит, если буду хорошо себя вести и не буду материть ее…
– И материть санитаров.
– …И материть санитаров и вообще скандалить, она мне ничего не сделает?
– Да, это правила нашей игры.
Конечно, выигрывает всегда она – всегда, мой друг.
Сама она неуязвима, и при том, что время работает на нее, она может растрепать любого.
Вот почему ее считают в больнице лучшей сестрой и дали ей такую власть: она мастер снимать покровы с трепещущего либидо…
– Плевал я на это.
Мне вот что надо знать: могу я без опаски сыграть с ней в эту игру?
Если я буду шелковый, то из-за какого-нибудь там намека она не взовьется и не отправит меня на электрический стул?
– Пока вы владеете собой, вы в безопасности.
Пока вы не сорветесь и не дадите ей настоящий повод потребовать для вас узды в виде буйного отделения или целительных благ электрошока, вы в безопасности.
Но это требует прежде всего самообладания.
А вы?
С вашими рыжими волосами и черным послужным списком?
Не тешьте себя иллюзиями.
– Хорошо.
Ладно. – Макмерфи потирает руки. – Вот что я думаю.
Вы, чудаки, кажется, думаете, что она у вас прямо чемпионка.
Прямо – как ты ее назвал? – Ага, неуязвимая женщина.
Интересно знать, сколько из вас так крепко уверены в ней, что готовы поставить на нее денежку?
– Так крепко уверены?..
– Ну да, я говорю: кто из вас, жучки, хочет отобрать у меня пятерку, которой я ручаюсь за то, что сумею до конца недели достать эту бабу, а она меня не достанет?
Через неделю она у меня на стену полезет; не сумею – деньги ваши.
– Предлагаете такой спор? – Чесвик переминается с ноги на ногу и потирает руки, как Макмерфи.
– Да, такой.
Хардинг и еще двое-трое говорят, что им непонятно.
– Очень просто.
Ничего тут нет благородного и сложного.
Я люблю играть.
И люблю выигрывать.
И думаю, что тут я выиграю, так?
В пендлтоне дошло до того, что ребята на цент не хотели со мной спорить – так я у них выигрывал.
Между прочим, я потому еще сюда устроился, что мне нужны были свежие лопухи.
Скажу вам: раньше чем наладиться сюда, я кое-что узнал про вашу лавочку.
Чуть ли не половина из вас получает пособие, три-четыре сотни в месяц, и деньги только пылятся, истратить их не на что.
Я решил этим попользоваться и, может быть, немного скрасить жизнь и себе и вам.
Морочить вас не буду.
Я игрок и проигрывать не привык.
И я сроду не видел бабы, чтобы была большим мужиком, чем я. Неважно, сгодится она для меня или нет.
На нее, может, время работает, зато у меня довольно давно полоса везения.
Он стаскивает шапочку, раскручивает ее на пальце и с легкостью ловит сзади другой рукой.
– И еще одно: я здесь потому, что сам так устроил, потому просто-напросто, что здесь лучше, чем в колонии.
Сумасшедшим я сроду не был, по крайней мере за собой этого не замечал.
Сестра ваша думает по-другому; она не ожидает, что ей попадется человек с таким быстрым умом, как я.