Он смотрит на нее искательно, но она по-прежнему молчит.
Она подняла лицо к потолку – скорее всего ищет грязь – и, можно подумать, не слышала ни слова.
Доктор поворачивается к молодым врачам, которые сидят рядком в другом конце: все закинули правую ногу на левую, у всех на правом колене чашка кофе.
– Я понимаю, друзья, вы еще не успели поставить ему диагноз, однако вы имели возможность наблюдать его в деле.
Что вы думаете?
Вздергивают головы.
Ловко их прищемил.
Переводят взгляд с него на старшую сестру.
Непонятно даже, как за несколько минут она забрала прежнюю власть.
Только сидела, улыбалась в потолок и молчала, но опять она – главная, и опять все вспомнили, с кем здесь надо считаться раньше всего.
Если эти ребята выступят неудачно, стажироваться им дальше в Портленде, в больнице для алкоголиков.
Заерзали, как доктор.
– Да, он определенно вносит элемент беспорядка. – Первый стажер решил сыграть наверняка.
Они все попивают кофе и думают.
Потом вступает следующий:
– И может представлять собой реальную опасность.
– Верно, верно, – говорит доктор.
Молодой решил, что он на правильном пути, и продолжает.
– Причем немалую опасность, – говорит он и наклоняется вперед. – Нельзя забывать, что этот человек совершал насильственные действия единственно для того, чтобы быть переведенным из колонии в относительно комфортабельные условия больницы.
– Намеренно совершал, – вставляет первый.
А третий бормочет:
– Конечно, сама природа этого умысла свидетельствует о том, что он просто хитрый мошенник, а отнюдь не душевнобольной.
Он оглядывается – как она к этому отнеслась? – И видит, что она не шевелится и вообще не подает признаков жизни.
Зато остальные уставились на него сердито, как будто он сказал ужасную грубость.
Он видит, что хватил через край, хочет обратить все в шутку и хихикает:
– Ну, знаете: тот, кто идет не в ногу, слышит другой барабан. Но поздно.
Первый молодой ставит чашку, достает из кармана трубку величиной с кулак и поворачивается к нему.
– Скажу откровенно, Алвин, – говорит он третьему, – ты меня разочаровал.
Даже если не читать историю его болезни, достаточно присмотреться к тому, как он ведет себя в отделении, – и сразу станет ясна вся нелепость твоей догадки.
Этот человек не просто очень и очень болен, но, на мой взгляд, еще и потенциально агрессивен.
Мне кажется, именно это беспокоило мисс Гнусен, когда она созвала нас на совещание.
Неужели ты не распознал классический тип психопата?
Более ясной картины я не видел.
Этот человек – Наполеон, Чингисхан, Аттила.
Второй поддерживает его.
Он вспоминает слова сестры о буйном отделении.
– Роберт прав, Алвин.
Ты видел, как он сегодня вел себя?
Когда один его план провалился, он вскочил с кресла и готов был пустить в ход кулаки.
Скажите нам, доктор Спайви, что говорится в его деле о хулиганских проявлениях?
– Явные нелады с дисциплиной и властями.
– Вот.
Документы свидетельствуют, что он неоднократно и на деле проявлял враждебность к людям, олицетворяющим власть, – в школе, на военной службе, в тюрьме!
И, по-моему, его действия после этого скандального голосования недвусмысленно показывают, чего ожидать в дальнейшем. – Он замолчал, нахмурясь, заглянул в трубку, потом вставляет ее в рот, зажигает спичку и с громким хлопком всасывает пламя в чашечку.
Раскурил трубку и сквозь желтое облако дыма бросает взгляд на старшую сестру; молчание ее он, наверно, принял за знак согласия, потому что продолжает еще бойчее и увереннее: – задумайся на минуту, Алвин, и представь себе, – голос у него ватный от дыма, – представь, что будет с любым из нас, окажись мы в индивидуальной терапии с глазу на глаз с мистером Макмерфи.
Представь, что вы с ним подошли к чему-то сокровенному и болезненному, и тут он решает, что с него хватит – как он выразится? – «Хватит дурачку студенту во мне копаться».
Ты говоришь ему, что он не должен относиться к тебе враждебно, а он тебе отвечает: «Пошел ты…» Ты просишь его успокоиться – разумеется, внушительным тоном, – и тут этот стокилограммовый ирландский детина, этот рыжий психопат, бросается на тебя прямо через стол.
Готов ли ты да и любой из нас, если на то пошло, к такому повороту в беседе с мистером Макмерфи?
Он вставляет свою громадную трубку в угол рта, растопыривает пальцы на коленях и ждет.
Все вспоминают толстые красные руки Макмерфи, его кулаки в шрамах и шею, ржавым клином выходящую из выреза майки.