От этих воспоминаний стажер Алвин становится бледным – словно желтый табачный дым, который выдувал на него товарищ, осел на его лице.
– Так вы считаете, что разумнее, – спрашивает доктор, – отправить его в буйное?
– По крайней мере безопаснее, я считаю, – отвечает молодой с трубкой и закрывает глаза.
– Боюсь, что должен взять свои слова назад и присоединиться к Роберту, – говорит им Алвин, – хотя бы ради самосохранения.
Все смеются.
Успокоились немного: придумали план, который ей по вкусу.
Все отпивают кофе, кроме парня с трубкой, у него с ней большие хлопоты, трубка то и дело гаснет, он чиркает спичками, сосет, пыхает, шлепает губами.
Наконец она раскурилась, как ему надо, и он, немного гордясь, говорит:
– Да, боюсь, нашего рыжего друга Макмерфи ждет буйное отделение.
Знаете, что я заключил, понаблюдав за ним эти несколько дней?
– Шизофреническая реакция? – Гадает Алвин.
Трубка качает головой.
– Латентная гомосексуальность с формированием реакции? – Высказывается третий.
Трубка опять качает головой и закрывает глаза.
– Нет, – говорит он и улыбается всему собранию. – Негативный Эдипов.
Все поздравляют его.
– Да, в пользу этого говорит многое, – объясняет он. – Но каков бы ни был окончательный диагноз, мы должны помнить одно: мы имеем дело не с обыкновенным человеком.
– Вы… Очень и очень ошибаетесь, мистер Гидеон.
Это старшая сестра.
Все головы резко поворачиваются к ней – моя тоже, но я спохватываюсь и делаю вид, что вытираю пятнышко на стене.
Все растерялись черт знает как.
Думали, предлагают то, что ей хочется, то, что она сама хотела предложить на совещании.
Я тоже так думал.
Я видел, как она отправляла в буйное людей вполовину меньше Макмерфи – из одного только опасения, что им вдруг захочется в кого-нибудь плюнуть; а тут такой бык, не подчиняется ни ей, ни врачам, никому, сама же сегодня обещала сплавить его из отделения – и вдруг говорит «нет».
– Нет.
Я не согласна.
Решительно. – И улыбается всем. – Не согласна, что его надо отправить в буйное, это самый легкий путь, это значит просто свалить свою работу на других, и не согласна, что он какое-то исключительное создание, какой-то сверхпсихопат.
Она ждет, но возражать никто не собирается.
В первый раз она отпивает кофе; чашка отходит от ее рта с красным пятном.
Я против воли гляжу на кромку чашки; не может она краситься помадой такого цвета.
Этот цвет на кромке чашки, наверно, от жара, она раскалила чашку губами.
– Признаюсь, когда я стала рассматривать мистера Макмерфи как причину беспорядков, первой моей мыслью было перевести его в буйное отделение.
Но теперь, мне кажется, поздно.
Исправим ли мы переводом тот вред, который он уже причинил отделению?
Мне кажется, нет – после сегодняшнего.
Мне кажется, если мы просто переведем его в буйное, мы сделаем именно то, чего ожидают от нас пациенты.
Для них он будет мучеником.
Мы лишим их возможности убедиться в том, что он вовсе не… Как вы изволили выразиться, мистер Гидеон, «исключительная личность».
Она отпивает кофе и ставит чашку; чашка стукнула по столу, как молоток судьи; трое молодых сидят выпрямившись.
– Нет.
Ничего исключительного.
Он просто человек, и не более того, и одолеваем теми же страхами, той же трусостью и робостью, которые одолевают любого человека.
Еще несколько дней, и, могу смело утверждать, он докажет это нам, а также пациентам.
Если мы оставим его в отделении, дерзости у него, я уверена, поубавится, доморощенное его бунтарство исчерпает себя, и, – она улыбается, уже видя то, чего не понимают остальные, – наш рыжеволосый герой съежится в нечто вполне знакомое другим пациентам и не вызывающее уважения: в хвастуна и фанфарона из тех, кто влезает на возвышение и сзывает сторонников, как это проделывал на наших глазах мистер Чесвик, а едва только опасность начинает угрожать ему самому, тут же идет на попятный.
– Пациент Макмерфи… – Парню с трубкой не хочется совсем уж упасть в их глазах, и он отстаивает свой вывод, – не кажется мне трусом.
Я жду, что она разозлится, но ничего подобного – она только смотрит на него, мол, поживем – увидим, и говорит:
– Мистер Гидеон, я не сказала, что он именно трус, о нет.
Просто он очень любит одного человека.
Будучи психопатом, он слишком любит мистера Рэндла Патрика Макмерфи и не станет зря подвергать его опасности. – Она награждает парня такой улыбкой, что трубка его гаснет окончательно. – Если мы просто подождем немного, наш герой – как у вас, студентов, говорится? – Перестанет ставить из себя?
Так?