– Смотри, если тебе так интересно!
Вот из-за чего базар, – Фредриксон оттягивает двумя пальцами нижнюю губу и показывает бескровную, в розовых лохмотьях десну под длинными белыми зубами. – Дехны, – говорит он, не отпуская губу. – От дилантина гниют дехны.
А от фрифадка жубы крошатша.
И ты…
Звук с пола.
Там кряхтит и стонет Сефелт, а санитар как раз вытаскивает вместе со своей обмотанной палочкой два зуба.
Сканлон берет поднос и уходит от группы со словами:
– Проклятая жизнь.
Принимаешь – кошмар и не принимаешь – кошмар.
Какой-то чудовищный тупик, так я скажу.
Макмерфи говорит:
– Да, я понимаю тебя. – И смотрит на расправляющееся лицо Сефелта.
А у него самого лицо осунулось, оно становится таким же озадаченным и угнетенным, как лицо на полу.
Не знаю, какой там сбой произошел в механизме, но его уже наладили снова.
Возобновляется четкий расчисленный ход по коридору дня: шесть тридцать – подъем, семь – столовая, выдают головоломки для хроников и карты для острых… Вижу, как на посту белые руки старшей сестры парят над пультом.
Иногда меня берут вместе с острыми, иногда не берут.
Один раз берут с ними в библиотеку, я захожу в технический отдел, стою, гляжу на названия книг по электронике, книг, которые помню с того года, когда учился в колледже; помню, что в этих книгах: схемы, уравнения, теории – твердые, надежные, безопасные вещи.
Хочу заглянуть в книгу, но боюсь.
Рукой пошевелить боюсь.
Я словно плаваю в пыльном желтом воздухе библиотеки посредине между дном и крышкой.
Штабеля книг колеблются надо мной, зигзагами уходят вверх под дикими углами друг к другу.
Одна полка загибается влево, одна – вправо.
Некоторые клонятся на меня, и я не понимаю, почему не соскальзывают книги.
Они уходят вверх, вверх, насколько хватает глаз, шаткие штабеля, скрепленные планками и пятидесяткой, они подперты шестами, прислонены к стремянкам, всюду вокруг меня.
Вытащу одну книгу – бог знает, какое светопредставление тут начнется.
Слышу, кто-то входит, это санитар из нашего отделения, он привел жену Хардинга.
Входят в библиотеку, разговаривая, улыбаются друг другу.
Хардинг сидит с книгой. – Дейл! – Кричит ему санитар. – Смотрите, кто пришел к вам в гости.
Я сказал ей, для посещения другие часы, а она меня так умасливала, что прямо сюда привел. – Он оставляет ее с Хардингом и уходит, сказав на прощание таинственно: – так не забудьте, слышите?
Она посылает санитару воздушный поцелуй, потом поворачивается к Хардингу, выставив вперед бедра.
– Здравствуй, Дейл.
– Дорогая, – говорит он, но не делает ни шагу навстречу.
Все наблюдают за ним, он оглядывается на зрителей.
Она с него ростом.
У нее туфли на высоких каблуках и черная сумочка, и она несет ее не за ручку, а как книгу.
Ее красные ногти – будто капли крови на черной лакированной коже.
– Мак! – Хардинг зовет Макмерфи, сидящего в другом конце комнаты с книжкой комиксов. – Если прервешь на минуту свои литературные изыскания, я представлю тебя моей благоверной Немезиде; я мог бы выразиться банальнее: моей лучшей половине – но, по-видимому, эта формула предполагает некое равенство, правда?
Он пробует засмеяться, и два его тонких костяных пальца ныряют в карман рубахи за сигаретами, суетливо выдергивают последнюю из пачки.
Сигарета дрожит, пока он несет ее ко рту.
Ни он, ни жена еще не двинулись друг к другу.
Макмерфи рывком поднимается со стула и, подходя к ним, снимает шапку.
Жена Хардинга смотрит на него и улыбается, подняв бровь.
– Добрый день, миссис Хардинг, – говорит Макмерфи.
Она улыбается в ответ еще радостнее, чем прежде, и говорит:
– Терпеть не могу «миссис Хардинг». Мак, зовите меня верой, а?
Они втроем садятся на диванчик, где сидел Хардинг, и он рассказывает жене про Макмерфи, про то, как Макмерфи насолил старшей сестре, а она улыбается и говорит, что ее это нисколько не удивляет.
Во время рассказа Хардинг возбуждается, забывает про свои руки, и они ткут из воздуха картину, такую ясную, что можно видеть глазами, вытанцовывают рассказ под музыку его голоса, как две красивые балерины в белом.
Его руки могут быть чем угодно, но, кончив рассказ, он сразу замечает, что Макмерфи и жена наблюдают за руками, и зажимает их между колен.
Он смеется над этим, а жена говорит:
– Дейл, когда ты научишься смеяться, а не пищать по-мышиному?