Кастрация лобных долей.
Видимо, раз ей нельзя резать ниже пояса, она будет резать выше глаз.
– Ты про Гнусен?
– Совершенно верно.
– Не знал, что это сестра решает.
– Совершенно верно, она.
Макмерфи, похоже, рад, что разговор перешел с лоботомии и шока на старшую сестру.
Спрашивает у Хардинга, почему, он думает, она такая вредная.
У Хардинга, Сканлона и некоторых других самые разные соображения на этот счет, они начинают рассуждать о том, в ней ли корень всех здешних зол, и Хардинг говорит, что большинство зол – от нее.
Почти все считают так же, но Макмерфи уже сомневается.
Он говорит, что раньше тоже так думал, а теперь не знает.
Он не думает, что, если ее убрать, многое изменится: за всем этим кабаком стоит что-то большее, и он пытается объяснить, что это такое.
Но объяснить не может, и прекращает попытки.
Макмерфи не знает, а только почуял то, что я давно понял: главная сила – не сама старшая сестра, а весь комбинат, по всей стране раскинувшийся комбинат, и старшая сестра у них – всего лишь важный чиновник.
Остальные не согласны с Макмерфи.
Они говорят: мы знаем, в чем беда, – а потом начинают спорить.
Спорят, пока Макмерфи не обрывает их.
– Мать честная, только послушать вас, – говорит Макмерфи. – Уши вянут, ей-богу.
Только и слышишь – жалобы, жалобы, жалобы.
На сестру, на персонал, на больницу.
Сканлон хочет разбомбить заведение.
У Сефелта во всем виноваты лекарства.
У Фредриксона – семейные неприятности.
Просто ищете, на что свалить.
Он говорит, что старшая сестра – просто озлобленная бессердечная старуха, и зря они хотят столкнуть его с ней лбами – ерунда это, и ничего хорошего из этого не выйдет, в особенности для него.
От нее избавишься, а от настоящей, скрытой заразы, из-за которой все жалобы, не избавишься.
– Ты думаешь? – Говорит Хардинг. – Тогда, если ты вдруг так просветился в вопросах душевного здоровья, в чем источник бед?
Эта настоящая, как ты изящно выразился, скрытая зараза.
– Говорю тебе, не знаю.
Я ничего похожего не видел. – С минуту он сидит тихо, прислушиваясь к гудению из рентгеновского кабинета. – А если бы все дело было в том, о чем вы толкуете, например только в этой перезрелой сестре и ее спальных затруднениях, тогда разреши ее затруднения, разложи ее – и ваших бед как не бывало.
Сканлон хлопает в ладоши.
– Черт возьми!
Точно.
Ты уполномочен, мак, ты тот производитель, который справится с работой.
– Я? Нет.
Нет уж.
Не на того напали.
– Почему нет?
Столько разговоров о трахе, я думал, ты супержеребец.
– Браток, я намерен держаться от старой стервятницы как можно дальше.
– Это я заметил, – с улыбкой говорит Хардинг. – Что произошло между вами?
Одно время ты прижал ее к канатам – потом отпустил.
Внезапная жалость к нашему ангелу милосердия?
– Нет, я кое-что узнал, вот в чем дело.
Поспрашивал в разных местах.
Узнал, почему вы, ребята, лижете до крови, кланяетесь ей, шаркаете и расстилаетесь заместо коврика.
Я допер, для чего вы меня употребляли.
– Ну?
Это интересно.
– Что ты, еще как интересно.