Он твердит, что это необходимое дело, обязанность игрока – пройти и познакомиться с будущими партнерами.
Но не сядет же он с восьмидесятилетним органиком, который только одно умеет с картами – взять их в рот и пососать?
И все-таки похоже, что он получает от этого удовольствие и что он такой человек, который умеет рассмешить людей.
Последний – я.
Все еще приклеен к стулу в углу. Дойдя до меня, Макмерфи останавливается, опять зацепляет большими пальцами карманы и, закинув голову, хохочет, словно я показался ему смешнее всех остальных.
Сижу, подтянув колени к груди, обхватив их руками, уставился в одну точку, как глухой, а самому страшно от его смеха: вдруг догадался, что я симулирую?
– У-ху-ху, – говорит он, – что мы видим?
Эту часть помню ясно.
Помню, как он закрыл один глаз, откинул голову, поглядел на меня поверх малинового, только-только затянувшегося рубца на носу и захохотал.
Я сперва подумал, ему смешно оттого, что у такого, как я, и вдруг индейское лицо, черные, масленые индейские волосы.
Или – что я такой слабый.
Но тут же, помню, подумал, что он из-за другого смеется: сразу смекнул, что я играю глухонемого, и пусть даже ловко играю, он раскусил меня и смеется, подмигивает, понятно, мол.
– А ты что скажешь, вождь?
Ты прямо как сидящий бык на сидячей забастовке /сидящий бык (1834-1890) – вождь индейцев племени сиу. С начала 60-х годов до 1877 года воевал с белыми. Убит полицией. (Здесь и далее примечания переводчика)/. – Оглянулся на острых – засмеются ли шутке; но они только хихикнули, и он снова повернулся ко мне, подмигнул: – как звать тебя, вождь?
Через всю комнату ответил Билли Биббит:
– Ф-фамилия Бромден.
Вождь Бромден.
Но все зо-зовут его вождь швабра, потому что санитары заставляют его м-много подметать.
П-пожалуй, он мало на что еще годится.
Глухой. – Билли опустил подбородок на руки. – Если бы я оглох, – он вздохнул, – я б-бы покончил с собой.
Макмерфи все смотрел на меня.
– Вырастет – довольно высокий будет, а?
Интересно, сколько в нем сейчас?
– Кажется, ему намеряли два метра один сантиметр; большой, а собственной тени боится.
П-просто большой глухой индеец.
– Я увидел, как он тут сидит, тоже подумал, похож на индейца.
Но Бромден не индейское имя.
Из какого он племени?
– Не знаю, – сказал Билли. – Когда меня положили, он уже был здесь.
– У меня сведения от врача, – сказал Хардинг, – что он только наполовину индеец, колумбийский, кажется, индеец.
Это вымершее племя из ущелья Колумбии.
Врач сказал, что его отец был вождем племени, откуда и прозвище «вождь».
А что касается фамилии Бромден, мои познания в индейской этнографии так далеко не идут.
Макмерфи наклонил голову прямо ко мне, так что пришлось смотреть на него.
– Это верно?
Ты глухой, вождь?
– Он г-глухонемой.
Макмерфи собрал губы трубочкой и долго смотрел мне в лицо.
Потом выпрямился и протянул руку.
– Какого лешего, руку-то пожать он может?
Хоть глухой, хоть какой.
Ей-богу, вождь, пускай ты длинный, но руку мне пожмешь, или буду считать за оскорбление.
А оскорблять нового главного психа больницы – не стоит.
Сказав это, он оглянулся на Хардинга и Билли и скорчил рожу, но рука была по-прежнему протянута ко мне, большая, как тарелка.
Очень хорошо помню эту руку: под ногтями сажа – с тех пор как он работал в гараже; пониже костяшек – наколка, якорь; на среднем пальце пластырь, отставший по краям.
Суставы остальных покрыты шрамами и порезами, старыми, новыми.
Помню, что ладонь была ровная и твердая, как дерево, от долгого трения о ручки топоров и мотыг – не подумаешь, что ладонь игрока.
Ладонь была в мозолях, мозоли потрескались, в трещины въелась грязь.
Дорожная карта его странствий по западу.
Его рука с шершавым звуком прикоснулась к моей.