Трое садятся в машину и уезжают, а я стою и не знаю, видели они меня или нет.
Сам удивился, что вспомнил это.
Сто лет уже, наверно, не мог вспомнить хорошенько что-нибудь из детства.
Я лежал и не спал, вспоминал другие происшествия и тут, как бы совсем замечтавшись, услышал под кроватью звук – словно мышь возилась с грецким орехом.
Я перевесился через край и увидел, что блескучий металл скусывает один за другим шарики жвачки, которые я знал как свои пять пальцев.
Санитар Гивер прознал, где я прячу жвачку, и длинными тонкими ножницами, разевающимися, как челюсти, снимал мои шарики в бумажный пакет.
Я мигом нырнул под одеяло, пока он не заметил, что я смотрю.
Сердце стучало у меня в ушах от страха, что он заметил.
Я хотел сказать ему: уходи, не лезь не в свое дело, не тронь мою резинку, – но должен был притворяться, будто не слышу.
Я замер – не увидел ли он, как я перевесился через край кровати, но он, кажется, ничего не видел, слышно было только чик-чик ножниц да стук шариков, падающих в пакет, и это напомнило мне, как стучали градины по нашей толевой крыше.
Он щелкал языком и посмеивался.
– Хм-хм.
Боже ты мой.
Хи-хи.
Интересно, сколько раз он их жевал?
Во твердые!
Макмерфи услышал его бормотание, проснулся и приподнялся на локте, посмотрел, что это он делает на коленях под моей кроватью, да еще в такую поздноту.
С минуту он наблюдал за санитаром и от недоумения протирал глаза, совсем как маленький, потом сел.
– Гад буду, полдвенадцатого ночи, а он тут раком стоит в темноте с пакетом и с ножницами. – Санитар вздрогнул и направил фонарь в глаза Макмерфи. – Скажи мне, Сэм, что ты там такое собираешь и почему обязательно ночью?
– Спи себе, Макмерфи.
Это никого не касается.
Макмерфи лениво оскалил зубы в улыбке, но глаза от света не отвел.
Санитар посветил с полминуты, поглядел на его зубы, на только что заживший рубец поперек носа, на пантеру, вытатуированную на плече, а потом ему стало не по себе и он отвел свет.
Снова нагнулся и занялся своим делом, пыхтя и кряхтя, как будто это стоило страшного труда – отковыривать старую жвачку.
– Обязанность ночного санитара, – кряхтя, объяснил он как бы дружелюбно, – поддерживать чистоту вокруг кроватей.
– Среди ночи?
– Макмерфи, у нас бумага вывешена, называется «Перечень обязанностей», там сказано: чистотой надо заниматься круглосуточно!
– Ты мог бы заняться своей круглосуточной, пока мы не легли, а не сидеть перед телевизором до половины одиннадцатого, как думаешь?
Мадам ваша знает, что вы почти всю смену смотрите телевизор?
Как думаешь, что она сделает, если узнает?
Санитар поднялся и сел на край моей кровати.
Улыбаясь и хихикая, постучал фонариком по зубам.
Его лицо осветилось, как тыквенная голова со свечкой, которую носят в день всех святых, только черная.
– Я тебе вот что скажу про резинку. – Он наклонился к Макмерфи, как к старому приятелю. – Сколько лет не мог понять, откуда у вождя резинка – денег на магазин нет, чтобы кто ему дал, я не видел, у дамочки из красного креста не просит… Ну, и я следил, наблюдал.
На погляди. – Он встал на колени, поднял край моего покрывала и посветил под кроватью. – Ну, как?
Могу спорить, он эти кусочки по тысяче раз жевал!
Это развеселило Макмерфи.
Он посмотрел и засмеялся.
Санитар поднял пакет, встряхнул, и они еще посмеялись.
Санитар сказал Макмерфи «Спокойной ночи», загнул верхушку пакета, как будто там был его завтрак, и ушел куда-то прятать его на потом.
– Вождь, – шепнул Макмерфи, – ты мне вот что скажи. – И запел песенку, старую, когда-то ее все знали: –
«Если жвачку ты налепишь на железную кровать…»
Сперва я страшно разозлился.
Я решил, что он насмехается надо мной, как остальные.
– «Будет жвачка завтра мятой, как сегодня отдавать?» – Шепотом пел он.
Но чем больше я об этом думал, тем смешнее мне становилось.
Я сдерживался, но чувствовал, что сейчас рассмеюсь – не над песней Макмерфи, а над самим собой.
– «Я извелся без ответа, кто бы мог растолковать. Будет жвачка завтра мятой, как сегодня отдава-а-ать?»
Он тянул последнюю ноту и щекотал меня ею, как перышком.
Я не выдержал, прыснул и сразу испугался, что рассмеюсь и не смогу остановиться.