Помню, как сжали мою руку его толстые сильные пальцы, и с ней произошло что-то странное, она стала разбухать, будто он вливал в нее свою кровь.
В ней заиграла кровь и сила. Помню, она разрослась почти как его рука…
– Мистер Макморри.
Это старшая сестра.
– Мистер Макморри, вы не могли бы подойти?
Это старшая сестра.
Черный с термометром сходил за ней.
Она стоит, постукивая этим термометром по своим часам, глаза жужжат, обмеривая нового пациента.
Губы сердечком, как у куклы, готовы принять пластмассовый сосок.
– Мистер Макморри, санитар Уильямс говорит, что вы не выразили желания принять душ после прихода.
Это правда?
Поймите, пожалуйста, мне приятно, конечно, что вы взяли на себя труд познакомиться с остальными пациентами отделения, но всему свое время, мистер Макморри.
Мне жаль разлучать вас с мистером Бромденом, но поймите: каждый должен… Выполнять правила.
Он закидывает голову, подмигивает, показывая, что она его не обманет, так же как я не обманул.
И с минуту смотрит на нее одним глазом.
– Знаете, – говорит он, – так вот мне всегда кто-нибудь объясняет насчет правил…
Он улыбается ей, она – ему обратно, примериваются друг к другу.
– …Когда понимает, что я поступлю как раз наоборот.
И отпускает мою руку.
На стеклянном посту старшая сестра открыла пакет с иностранной надписью и набирает в шприц травянисто-молочную жидкость из пузырька.
Одна из младших сестер, барышня с блуждающим глазом, который опасливо заглядывает через плечо, пока другой занят обычным делом, взяла подносик с полными шприцами, но не уходит.
– Мисс Гнусен, какое у вас впечатление от нового пациента?
Он симпатичный, общительный и все такое, но, извините, мне кажется, что он хочет здесь верховодить.
Старшая сестра проверяет острие иглы на пальце.
– Боюсь, – она протыкает резиновую пробку пузырька и вытягивает поршень, – что намерение у нового пациента именно такое: верховодить.
Он из тех, кого мы называем манипуляторами, мисс Флин, эти люди используют все и вся для своих целей.
– Да?
Но… В психиатрической больнице?
Какие же могут быть цели?
– Самые разные. – Она спокойна, улыбается, сосредоточенно наполняет шприц. – Комфорт, удобная жизнь, например; возможно, власть, уважение; денежные приобретения… Возможно, все вместе.
Иногда цель манипулятора – развал отделения ради развала.
Есть такие люди в нашем обществе.
Манипулятор может влиять на других пациентов и разложить их до такой степени, что месяцы уйдут на восстановление налаженного когда-то порядка.
При нынешнем либеральном подходе в психиатрических больницах это сходит им с рук.
Несколько лет назад было иначе.
Помню, несколько лет назад у нас в отделении был больной – некий мистер Тейбер, это был невыносимый манипулятор.
Недолгое время. – Она отрывается от работы и держит полузаполненный шприц перед лицом, как маленький жезл.
Глаза рассеянные – в них приятное воспоминание. – Мистер Тейбер, – повторяет она.
– Нет, правда, мисс Гнусен, – говорит младшая, – чего ради разваливать отделение?
Какие мотивы…
Старшая сестра обрывает ее, снова вонзив иглу в пробку; наполняет шприц, выдергивает, кладет на поднос.
Я вижу, как ее рука тянется к следующему пустому шприцу: выпад, роняет кисть, опускается.
– Вы, кажется, забываете, мисс Алин, что наши пациенты – сумасшедшие.
Если что-то мешает ее хозяйству действовать, как точной, смазанной, отлаженной машине, старшая сестра выходит из себя.
Малейший сбой, непорядок, помеха, и она превращается в белый тугой комок ярости, и на комок этот натянута улыбка.
Она ходит по отделению, лицо ее между носом и подбородком надрезано все той же кукольной улыбкой, то же спокойное жужжание идет из глаз, но внутри она напряжена, как сталь.
Я знаю это, потому что чувствую.
И не расслабится ни на грамм, пока нарушителя не обротают, – как она говорит, не приведут в соответствие.
Под ее руководством внутренний мир – отделение – почти всегда находится в полном соответствии.
Но беда в том, что она не может быть в отделении постоянно.