У-у, накачать человека до прежнего размера – это такой секрет, который всем не открывают: опасно, если попадет в руки врага.
Ты по большей части даже замечать не будешь, что это происходит.
Но даю тебе слово, будешь тренироваться по моей программе – всего добьешься.
Он спустил ноги с кровати, сел на край, уперся руками в колени.
За плечом его тускло светился пост, и в этом скользящем свете блестели его зубы и один глаз, глядевший на меня.
Разбитной аукционерский голос мягко разносился по спальне:
– Представь.
Большой вождь Бромден шагает по бульвару – мужчины, женщины и дети задирают головы и смотрят на него: ну и ну, что за великан идет трехметровыми шагами, наклоняет голову под телефонными проводами?
Топает по городу, останавливается только из-за девушек, а вы, прочее бабье, даже в очередь не становитесь, разве только у которой груди, как дыни, и сильные белые длинные ноги…
И он говорил, говорил в темноте, рассказывал, как мужчины будут меня бояться, а красивые девушки стонать и вздыхать обо мне.
Потом сказал, что сию же минуту запишет меня на поездку.
Он встал, взял с тумбочки полотенце, обмотал бедра, надел шапку и подошел к моей кровати.
– Слышишь, что я говорю, слышишь, женщины будут подставлять тебе ножку и тащить тебя на пол.
И вдруг он выбросил руку, одним движением распутал на мне простыню и сдернул покрывало, оставив меня голым.
– Ты погляди, вождь.
Ну, что я тебе говорил?
Ты уже вырос на четверть метра.
И, смеясь, пошел мимо кроватей в коридор.
Две проститутки едут из Портленда, чтобы взять нас на рыбалку!
Трудно было долежать в постели до половины седьмого, когда зажгли свет.
Я первым вышел из спальни, чтобы взглянуть на доску объявлений возле поста, правда ли мое имя есть в списке. Наверху большими буквами было напечатано: записались на рыбалку, – выше стояла роспись Макмерфи, а первым номером, сразу за ним, шел Билли Биббит.
Третьим был Хардинг, четвертым Фредриксон и так до десятого, где фамилии еще не было.
Но моя уже была, последняя, против цифры девять.
Я в самом деле еду с двумя проститутками на рыбную ловлю – я повторял это про себя снова и снова, потому что не верилось.
Трое санитаров протиснулись вперед меня, прочли список, водя серыми пальцами, дошли до моего имени и с ухмылками обернулись.
– Хе, кто это записал вождя на дурацкую рыбалку?
Индейцы писать не умеют.
– А кто тебе сказал, что они читать умеют?
Час был ранний, крахмал в их белых костюмах еще не обмялся, и руки в белых рукавах шуршали, как бумажные крылья.
Они смеялись надо мной, а я прикидывался, будто не слышу и даже не понимаю, в чем дело, но когда они сунули мне щетку поработать за них в коридоре, я повернулся и пошел в спальню. Я сказал себе: ну их к черту.
Человек едет в море с двумя проститутками из Портленда – как-нибудь обойдемся без этого удовольствия.
Уходить от них было страшновато, раньше я всегда подчинялся их приказам.
Я оглянулся и увидел, что они идут за мной со щеткой.
Они, наверно, и в спальню бы вошли и меня догнали, если бы не Макмерфи: он там поднял такой шум, так горланил между кроватями, так хлопал полотенцем над людьми, записавшимися на сегодняшнюю рыбалку, что санитары поостереглись входить в спальню – стоит ли рисковать только ради того, чтобы кто-то подмел вместо них часть коридора?
Мотоциклетная шапочка была сдвинута у Макмерфи на самый лоб, по-капитански, и наколки, высовывавшиеся из-под рукавов майки, были сделаны в Сингапуре.
Он расхаживал по спальне, словно по палубе корабля, и свистел в кулак, как в боцманский свисток.
– Вставать, всем вставать, или я протащу вас под килем от носа до кормы!
Он забарабанил по тумбочке Хардинга костяшками пальцев.
– Шесть склянок, и на палубе порядок.
Так держать.
Подъем!
Отпустите концы и наверх, молодцы.
Он увидел, что я стою у двери, подлетел ко мне и хлопнул по спине, как по барабану.
– Смотрите сюда, на большого вождя – вот настоящий матрос и рыбак: спозаранку на ногах и копает червей для наживки.
А вы, сачки и поносники, берите с него пример.
Вставать!
Сегодня выходим в море!
Кончайте давить тюфяки, все наверх!
Острые ворчали на него и на его полотенце, а хроники проснулись и оглядывались, вертя головами, синими от недостатка крови, потому что их слишком туго перетягивают поперек груди простынями, оглядывались, находили меня слабыми водянистыми глазами и смотрели тоскливо и с любопытством.
Лежали и смотрели, как я одеваюсь в теплое для рыбалки, а я стеснялся и чувствовал себя виноватым.