Мартини, правда, шепнул, что можно разглядеть года на монетах в карманах ее штанов, такие они тугие, но он стоял ближе, ему было виднее.
Раньше всех высказался вслух Билли Биббит – но не словом, а низким, почти горестным свистом, и лучше описать ее внешность никому бы не удалось.
Она засмеялась и сказала ему: «Большое спасибо», – а он так покраснел, что она покраснела вместе с ним и снова засмеялась.
Тут все ожили.
Острые подходили к ней и пытались заговорить все вместе.
Доктор дергал за подол Хардинга и спрашивал, кто она такая. Макмерфи встал из кресла, прошел к ней сквозь толпу, а она, когда увидела его, бросилась к нему на шею и сказала:
«Макмерфи, черт такой!» – Потом смутилась и опять покраснела.
Когда она краснела, ей можно было дать лет шестнадцать или семнадцать, не больше, честное слово.
Макмерфи перезнакомил ее со всеми, и она каждому подавала руку.
Когда дошла до Билли, еще раз поблагодарила егоза свист.
Из поста с улыбкой выскользнула старшая сестра и спросила Макмерфи, как он собирается поместить всех десятерых в одну машину, а он спросил, нельзя ли ему одолжить больничную машину и самому отвезти половину команды, но сестра, как мы и думали, сослалась на какой-то запрет.
Она сказала, что если нет второго водителя, который распишется за нас в отпускном листе, половина людей должна остаться. Макмерфи сказал, что это станет ему в полсотни – придется вернуть деньги тем, кто не поехал.
– В таком случае, – сказала сестра, – может быть, вообще отменить поездку и вернуть все деньги?
– Я уже арендовал катер: мои семьдесят долларов у него уже в кармане!
– Семьдесят долларов?
Вот как, мистер Макмерфи?
Кажется, вы сказали пациентам, что вам надо собрать на поездку сто долларов, помимо десяти ваших.
– А на заправку машин туда и обратно?
– Но тридцать долларов на это не уйдет, правда?
Она ласково улыбнулась ему и ждала ответа.
Он вскинул руки, поднял глаза к потолку.
– Да, вы своего шанса не упустите, госпожа следовательница.
Правильно – что осталось, взял себе.
Думаю, наши на другое и не рассчитывали.
Я решил немного вознаградить себя за хлопоты…
– Но ваш план не удался, – сказала она.
Она еще улыбалась ему с большим сочувствием. – Не все ваши маленькие финансовые спекуляции должны удаваться, Рэндл, и вообще я считаю, что вам и так слишком долго везло. – Она как бы задумалась об этом, и я понял, что мы еще услышим продолжение. – Да, каждый из острых больных в нашем отделении дал вам долговую расписку в то или иное время по случаю того или иного вашего «мероприятия», и не кажется ли вам, что одна небольшая неудача вас не разорит?
Тут она замолчала.
Она увидела, что Макмерфи перестал ее слушать.
Он наблюдал за доктором.
А доктор уставился на майку девушки так, словно забыл обо всем на свете. Когда Макмерфи увидел доктора в таком столбняке, лицо его расплылось улыбкой, он сдвинул шапочку на затылок, подошел к доктору сбоку, положил ему руку на плечо, и доктор вздрогнул от неожиданности.
– Доктор Спайви, вы когда-нибудь видели, как чавыча заглатывает крючок?
Ничего свирепей на всех четырех океанах не увидишь.
Кэнди, детка, ты бы рассказала нашему доктору о рыбной ловле и об остальном… Вдвоем они обработали доктора за какую-нибудь минуту, он тут же запер кабинет и вернулся к нам, запихивая в портфель бумаги.
– Бумагами я вполне могу заняться на лодке, – объяснил он сестре и прошел мимо нее так быстро, что она не успела ответить; за ним проследовала наша команда, но медленнее, и каждый ухмылялся ей, минуя дверь поста.
Те, кто не ехал на рыбалку, собрались у дверей дневной комнаты и говорили нам, чтобы нечищеную рыбу мы не приносили, а Эллис оторвал руки от гвоздей в стене, попрощался с Билли Биббитом и велел ему быть ловцом человеков.
А Билли, наблюдая, как подмигивают ему медные заклепки на джинсах девушки, пока она выходила из дневной комнаты, сказал Эллису, что человеков пусть ловит кто-нибудь другой.
Он нагнал нас в дверях, маленький санитар отпер нам и запер за нами, и мы очутились на воле.
Солнце пробивалось сквозь облака и красило кирпичи на фасаде в розовый цвет.
Слабый ветерок спиливал оставшиеся листья на дубах и складывал стопками под проволочным забором.
На него изредка садились коричневые птички; когда ветер бросал пригоршню листьев на забор, птички улетали с ветром.
Сперва даже казалось, что листья ударяются о забор, превращаются в птиц и улетают.
Был чудесный осенний день с лиственным дымком, стучали футбольные мячи у мальчишек, жужжали маленькие самолеты, и казалось, только оттого, что ты здесь, на воле, всякий должен быть счастлив.
Но доктор пошел за машиной, а мы сбились в кучку и стояли, ни слова не говоря, руки в карманах.
Кучкой, ни слова не говоря, наблюдали за горожанами, которые ехали на работу на своих машинах и сбавляли ход, чтобы поглазеть на сумасшедших в зеленом. Макмерфи заметил, что нам не по себе, попробовал развеселить нас, стал шутить, дразнить девушку, но от этого почему-то стало еще хуже.
Каждый думал, как просто было бы вернуться в отделение, сказать, что сестра все-таки права: ветер сильный, и, наверно, волна разгулялась.
Доктор подогнал машину, мы погрузились и поехали: я, Джордж, Хардинг и Билли Биббит – с Макмерфи и девушкой кэнди, а Фредриксон, Сефелт, Сканлон, Мартини, Тейдем и Грегори – в машине доктора.
Все словно воды в рот набрали.
Километра через полтора мы остановились у заправки, доктор тоже.
Он вылез первый, заправщик выскочил ему навстречу, улыбаясь и вытирая руки тряпкой.